Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
Настала очередь Фредерика. Он встал и обвел взглядом переполненную комнату: владельцев магазинчиков, чиновников, их жен, мертвенно-бледного молодого человека с презрительной миной и мертвенно-бледную молодую женщину с гагатовым ожерельем на шее, миссис Бад, медиума (чьи глаза с восхищением оглядели его стройную фигуру во фраке), миссис Джеймисон Уилкокс и ананас.
— Благодарю вас, мистер Хамфриз, — заговорил он. — Великолепный чай и все прочее, миссис Уилкокс. Превосходное угощение. Итак, леди и джентльмены, я чрезвычайно вам благодарен за приглашение. Мой ассистент и я с некоторых пор с большим интересом занимаемся исследованиями состояния транса, особенно же интересует нас электропроводимость кожи. Эта коробка, — Джим поставил ее на стол, и Фредерик открыл крышку, демонстрируя медную проволочную спираль, огромный моток проволоки, медные клеммы и большой стеклянный циферблат с круговой шкалой, — эта коробка является усовершенствованным вариантом электродермографа, изобретенного профессором Шнайдером из Бостона и исследующего реакции дермы, то есть кожи.
Он передал конец длинной проволоки Джиму, чтобы он подсоединил ее к батарее, находившейся в принесенном ими ящике, потом отмотал еще четыре отрезка проволоки, каждый из которых оканчивался маленьким латунным диском. Все они были подсоединены к медной катушке.
— Эти проволочки прикрепляются к лодыжкам и запястьям медиума, — объяснил он, — сопротивление указывает стрелка на циферблате. Итак, могу я подсоединить вас, миссис Бад?
— Вы можете подсоединять меня когда угодно, дорогой мой, — игриво отозвалась миссис Бад.
Фредерик неловко кашлянул:
— Хорошо. Могу ли я попросить одну из дам укрепить проволочки на лодыжках миссис Бад? Я понимаю, задание деликатное…
Однако миссис Бад отнюдь не волновали проблемы деликатности.
— Ах, нет, — воскликнула она, — я предпочла бы, чтобы вы проделали это сами, любовь моя, так я буду уверена, что меня не ударит током. К тому же вы обладаете даром, не правда ли? Я увидела это, как только вы вошли, душа моя, — от вас исходит духовное сияние.
— О, — сказал Фредерик, спиной чувствуя, что Джим ухмыляется во весь рот. — Ну, что ж, в таком случае…
Вытягивая проволочки, Фредерик нырнул под скатерть, а леди и джентльмены Лиги спиритов, сознавая всю непристойность того, что молодой человек в данную минуту касается пары женских лодыжек, но при этом не сомневаясь в явной духовной одаренности обеих сторон, покашливали и благовоспитанно отводили глаза. Минуту спустя Фредерик появился из-под стола и объявил, что проволочки подсоединены.
— Ах, но как нежно вы это проделали! — вскричала миссис Бад. — Я едва ощущала ваши прикосновения. Какие артистичные пальцы!
— Итак, — сказал Фредерик, свирепо лягнув Джима по щиколотке, — сейчас мы опробуем аппарат, не так ли?
Он включил прибор, и стрелка, тотчас подскочив вверх, задрожала на середине циферблата.
— Потрясающе! — сказала миссис Бад. — Меня даже не кольнуло.
— О, не беспокойтесь, миссис Бад, ток очень слабый. А теперь, леди и джентльмены, не пора ли нам занять свои места вокруг стола?
Стулья придвинули, и спириты вместе с гостями постарались более или менее удобно, насколько позволяла теснота, расположиться вокруг стола. Фредерик сел слева от миссис Бад, поставив перед собой электродермограф; Джим, не успев улизнуть, был схвачен сильными пальцами, унизанными кольцами, и решительно усажен справа от нее.
— Свет, если можно, миссис Уилкокс, — сказал мистер Фримен Хамфриз.
Хозяйка завернула один за другим газовые рожки, после чего села сама. Лишь слабое мерцание догоравшего в камине угля тускло освещало комнату. Воцарилось молчание.
— Видите ли вы ваш аппарат, мистер Семпл? — вопросил президент каким-то нездешним голосом.
— Прекрасно вижу, благодарю вас. Стрелка покрыта люминесцентной краской. Если вы готовы, миссис Бад, то я тоже.
— Спасибо, мой милый, — сказала она безмятежным тоном. — Соедините руки, леди и джентльмены.
Все на ощупь отыскали руки друг друга и, ладонь в ладонь, положили их по краю стола. Круг замкнулся. Фредерик устремил глаза на коробку, его правая рука была зажата в теплой, потной руке миссис Бад, в левую вцепились костлявые пальцы мертвенно-бледной девицы, сидевшей с другой стороны.
Стояла полная тишина.
Прошла минута; миссис Бад издала долгий прерывистый вздох. Ее голова упала вперед, казалось, она задремала. Но вдруг проснулась и заговорила… мужским голосом.
— Элла? — спросила она. — Элла, дорогая?
Голос был богатый, сочный, и многие из сидящих вокруг стола почувствовали, как волосы на затылке встают дыбом. Миссис Джеймисон затрепетала и проговорила чуть слышно:
— О! Чарльз!.. Чарльз! Это ты?
— Конечно, я, дорогая! — отозвался голос; это и вправду был голос мужчины, женщина имитировать такой голос не может, он напоен был шестидесятисемилетним общением с портвейном, сыром и изюмом.
— Элла, дорогая моя, хотя мой уход и разлучил нас, наша любовь не должна охладеть…
— О, никогда, Чарльз! Никогда!
— Я с тобой постоянно, днем и ночью, моя милая. Скажи Филкинсу в лавке, чтобы он позаботился о сыре.
— Позаботился о сыре… да-да…
— И будь внимательнее с нашим мальчиком, Виктором. Боюсь, приятели оказывают на него дурное влияние.
— О, Чарльз, дорогой, что я могу…
— Не бойся, Элла. Благословенный свет сияет, блаженный мир призывает меня, я должен возвращаться… не забудь про сыр, Элла. Филкинс недостаточно аккуратен с салфетками. Я ухожу… Я отправляюсь…
— О, Чарльз! О, Чарльз! Прощай, любовь моя!
Послышался вздох, и дух бакалейщика удалился. Миссис Бад потрясла головой, словно желая прочистить ее; миссис Джеймисон Уилкокс тихо плакала в носовой платочек с черной каймой, затем круг снова сомкнулся.
Фредерик оглядел собравшихся. В полутьме было невозможно разглядеть лица, но атмосфера изменилась: все были возбуждены, все напряженно ожидали чего-то, готовые верить всему. Эта женщина была великолепна. Фредерик не сомневался, что она плутует, но он пришел сюда не для того, чтобы слушать наказы покойного бакалейщика по поводу сыра.
И тут это произошло.
Миссис Бад вдруг конвульсивно содрогнулась и заговорила низким голосом — на сей раз своим голосом, но дрожащим от ужаса.
— Вспышка… — проговорила она. — Там проволока… и счетчик, он кружит — сто один, сто два, сто… о, нет, нет, нет… Колокол. Колокола. Мужчина… колокол. Какой красивый пароход, и маленькая девочка, мертвая… Это не Хопкинсон, но они не должны знать. Нет. Пусть это скроется в тени. Шпага в лесу — о, кровь на снегу, и лед — он все еще там, всё в стеклянном гробу… Регулятор. Триста фунтов… четыреста… Полярная звезда! Тень на севере… мгла, все в огне… пар — пар несет смерть… смерть в трубах… в них пар… под Полярной звездой — о, какой ужас…
Ее исполненный бесконечной печали голос слабел, удалялся и, наконец, замолк совсем.
Фредерик пришел сюда именно ради этого, и, хотя он ничего не понимал, от ее голоса по спине бежали мурашки: то был голос человека, терзаемого ночным кошмаром.
Остальные спириты сидели, исполненные почтительного внимания. Никто не шевельнулся. Но тут миссис Бад громко вздохнула, просыпаясь, и опять взялась за дело.
От фортепьяно послышался громкий аккорд. Все подскочили, и три фотографии в серебряных рамках на крышке завибрировали в знак солидарности.
Из центра стола раздался яростный стук. Все головы судорожно дернулись от неожиданности, спириты смотрели теперь вверх, где разливалось бледное трепещущее сияние, материализовавшееся на потолке. Миссис Бад с закрытыми глазами, казалось, была в центре невидимой бури. Фредерик понимал, что она контролирует происходящее, но все же это производило впечатление: хлопали шторы, струны фортепьяно яростно рокотали — и тут тяжелый стол под камчатной скатертью приподнялся и закачался, словно лодка в бурном море. Бубен на каминной доске звякнул и, дребезжа, рухнул в камин.