Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
Там, опершись о стену, стояли двое. Когда дверь открылась, оба вскинули головы и шагнули на мостовую.
— Па-аклоннички, значит, — дружелюбно сказал Джим. — Чертова жарища внутри. Небось мисс Хопкирк дожидаетесь, госсда?
Почитатели мисс Хопкирк — сопрано — часто поджидали ее у служебного входа с цветами, или предложениями, или с тем и другим вместе.
— Тебе-то какое дело? — рыкнул один из них.
— Да так, всегда готов помочь, — отозвался Джим безмятежно.
— Когда кончится представление? — спросил другой.
— Теперь уж с минуты на минуту. Пожалуй, мне лучше вернуться. Пока, — сказал Джим и закрыл за собой дверь.
Он потер подбородок; если задний выход заблокирован, а парадный рискован, остается только один путь — также рискованный. Впрочем, приключение, пожалуй, будет забавным. Он быстро обежал всю закулисную часть сцены, пока не обнаружил четверых рабочих, которые, сдвинув головы вокруг маленького пятнышка света, играли в карты на перевернутом коробе из-под чая.
— Эй, Гарольд, — позвал он. — Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей стремянкой?
— Зачем тебе? — спросил старший из картежников, не отрывая глаз от своей руки.
— Охота за птичьими гнездами.
— А? — Гарольд поднял голову. — Надеюсь, принесешь обратно-то?
— Да тут, понимаешь, проблема. Сколько ты выиграл по моей подсказке на прошлой неделе?
Ворча себе под нос, Гарольд отложил карты и встал.
— Куда ты с нею собрался? Мне она понадобится через десять минут, как только кончится программа.
— Вверх собрался, на колосники, — ответил Джим, увлекая его за собой и попутно объясняя, что ему нужно.
Через плечо Гарольда он глянул на сцену: номер Макиннона близился к концу. Рабочий, почесав в затылке, взял стремянку через плечо и по приставной лестнице полез вверх, в темноту, а Джим кинулся к колесу, и как раз вовремя.
Бравурный финал оркестра, буря аплодисментов, поклон, и занавес опустился. Оставив в полном хаосе разнообразные предметы, появившиеся на сцене — сфинкса, чашу с золотыми рыбками, дюжины букетов, — Макиннон одним прыжком оказался за кулисами; Джим тотчас схватил его за руку и потащил к приставной лестнице.
— Полезайте наверх! Скорее, — прошептал он. — У главного и заднего подъездов вас поджидают дюжие парни, но здесь им нас не поймать. Да лезьте же!
Макиннон опять преобразился; оказавшись в полутьме кулис, он вновь выглядел неприметным и, в своем белом гриме, чудаковатым и жалким.
— Я не могу, — шепнул он.
— Не можете — что?
— Я не могу туда подняться. Для меня высота…
Он озирался, дрожа всем телом. Джим нетерпеливо подтолкнул его к лестнице.
— Подымайтесь и, ради бога, хватит дурить. Наши парни снуют здесь вверх и вниз по сто раз в день. Или желаете выйти на улицу и попытать счастья с парочкой головорезов, которых я только что видел там, на аллее?
Макиннон слабо покачал головой и стал взбираться по лестнице. Джим задернул край бокового занавеса так, что теперь их никому не было видно, — он не хотел, чтобы рабочие сцены, не посвященные в происходящее, заметили, куда скрылся Макиннон. Джим взлетел по лесенке вслед за ним, и они вышли на узкую, обнесенную перилами платформу, протянувшуюся над колосниками через всю сцену, туда, где осветители гасили газовые горелки и вынимали из рамок желатиновые заслонки. Страшная жара, столь же одуряющий запах горячего металла, пота газовщиков и шлихты холщовых задников — все это ударяло в нос и вышибало слезы из глаз.
Но они не мешкали. Еще одна короткая лесенка вела к раскачивавшемуся железному помосту, подвешенному с помощью блоков и канатов. Сам помост был форменной жаровней, сквозь просветы видна была вся сцена внизу, где плотники передвигали боковые кулисы и задники, готовя сцену для мелодрамы, которую должны были играть на следующий день. Здесь, наверху, было темно, так как все светильники были направлены вниз, но так же жарко. Канаты, одни туго натянутые, другие болтающиеся свободно, связки балок — противовесов для спускаемых и подымаемых декораций, — и сознание, что впереди еще и еще помосты на разных уровнях, туннель, и свод, уходящий во тьму, и зияющие бездны внизу, где закопченные фигуры колдуют с огнем, — все это напомнило Джиму картину «Ад», которую он видел однажды в витрине магазина гравюр и эстампов.
Макиннона мутило, он обеими руками вцепился в перила.
— Я не могу! — стонал он. — О господи, дайте мне сойти вниз!
Теперь в его речи явно угадывались шотландские интонации, аристократической манерности как не бывало.
— Не будьте тряпкой, — сказал Джим. — Вы не упадете. Осталось пройти еще немного. Вперед!..
Спотыкаясь как слепой, Макиннон зашагал дальше, подгоняемый Джимом. В конце дорожки поджидавший их со стремянкой Гарольд, рабочий сцены, протянул руку, чтобы помочь волшебнику. Макиннон крепко вцепился в нее обеими руками.
— Все в порядке, — пробурчал Гарольд. — Я вас держу, сэр. Во-во, а теперь беритесь-ка за это…
Он притянул руки Макиннона к стремянке.
— Нет! Вверх ни за что! С меня хватит! Я не могу… не в состоянии…
— Заткнитесь, — сказал Джим, услышав, что внизу какая-то суматоха. Он глянул вниз через перила, но увидел лишь раскачивающийся занавес и канаты. — Слушайте…
Голоса снизу становились все громче, хотя разобрать слова они не могли.
— У нас фора всего в две минуты, прежде чем они сообразят, как подняться сюда. Поддержи-ка его, Гарольд.
Джим взлетел на стремянку, вытянув руку повыше, нашарил в темноте небольшое оконце в пыльной кирпичной стене. Открыв его, он опять соскользнул вниз и подтолкнул Макиннона к стремянке. Честно говоря, задачка была довольно рискованная; помост оканчивался на некотором расстоянии от стены, лестница перекрывала его, но, чтобы дотянуться до окна, нужно было оторвать от нее руки, в темноте нашарить проем и уцепиться за него. Если же сорвешься… Но тут снизу послышался топот. Кто-то взбирался по первой лестнице.
— Вперед, — сказал Джим. — Не стойте там, оплакивая себя. Живо вперед и вылезайте вон в то окно. Ну, пошевеливайтесь!
Макиннон услышал шум внизу и поставил ногу на перекладину стремянки.
— Спасибо, Гарольд, — сказал Джим. — Хочешь еще одну подсказку? Бель Карниваль на гандикапе принца Уэльского.
— Бель Карниваль, э? Надеюсь, мне повезет больше, чем давеча, — проворчал Гарольд, крепко держа стремянку.
Джим с другой стороны ухватился за лестницу, поддерживая дрожавшего как осиновый лист Макиннона.
— Вперед, скорее же, черт возьми!
Макиннон, с трудом переставляя ноги, стал подниматься по стремянке. Джим, поторапливая, поднимался следом, почти вплотную. Когда они были уже наверху, Джим почувствовал, что Макиннон оседает назад, не в силах двигаться дальше, и прошипел ему в ухо:
— Они уже близко! Теперь они знают, где мы! Пять здоровенных парней с ножами и свинчатками! А теперь тянитесь вверх, пока не нащупаете окошко, и вылезайте через него. Оттуда до соседней крыши вниз меньше метра, это же совсем рядом. Ну, обеими руками… так, так, давайте!.. а теперь — бросок!
Ноги Макиннона оторвались от стремянки и задергались в воздухе, едва не отправив Джима к праотцам; однако секундой позже отчаянно вихлявшиеся ноги исчезли из виду, и Джим понял, что Макиннон пролез в окно.
— Все в порядке, Гарольд? — негромко спросил он. — Ну, я полез.
— Поторапливайся! — послышался снизу хриплый шепот.
Джим, прижавшись к стене, искал руками окно, нащупал подоконник и подтянулся. Еще секунда — и он уже почти протиснулся наружу. Спрыгнув на плоскую, крытую свинцом, холодную и мокрую крышу, он оказался, наконец, под открытым небом.
Макиннон был рядом, в полуобморочном состоянии.
Джим осторожно встал и сделал несколько шагов в сторону. Они оказались в небольшом желобе для стока воды между стеной театра, шагах в семи от края крыши, и покатой, с трехгранными выступами, крышей уксусной фабрики. Ряды этих трехгранников, напоминавших морские волны, нарисованные ребенком, протянулись метров на двадцать; мокрые от дождя, они поблескивали под тусклым светом низко нависшего неба.