Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Солдаты провожали ее глазами из окон поезда, пока Лира хромала через платформу к залу ожидания. Она понятия не имела, что делать дальше.
Глава 32. Гостеприимство
Лира пошла прочь от станции с таким видом, словно имеет полное право тут находиться и точно знает, куда идет. Каждая клетка ее тела болела и как будто была испачкана руками, которые успели коснуться ее тела. Рюкзак был очень, просто ужасно тяжелым – когда он успел стать таким? Невыносимо хотелось спать.
Стояла глухая ночь. Улицы кругом – безлюдные, скудно освещенные, под ногами твёрдо. Ни кустов, ни деревьев, ни даже травы – ни единого парка или хотя бы скверика с какой-то зеленью. Только жесткая мостовая и каменные склады… или банки… или, может быть, конторские здания – негде голову преклонить. Тут, наверное, и комендантский час есть – иначе почему вокруг так тихо? Небось ее еще и арестуют за то, что бродит в ночи по городу. Лира даже не стала бы возражать: в камере хоть поспать можно. Никаких отелей или хотя бы кафе, как будто путешественникам в городе не полагалось ни есть, ни спать. Если ты гость – ты вне закона.
Измученная усталостью, болью и отчаянием, Лира рискнула постучаться в первую попавшуюся дверь, и только тогда посреди неподвижности и безмолвия появились слабые признаки жизни. Она была уже готова отдаться на милость кого угодно из местных жителей… вдруг в этой культуре все же есть обычай гостеприимства к путникам… хотя все говорило об обратном. Она тихо постучала разбитыми костяшками в дверь, но разбудила только ночного сторожа или охранника, который, по-видимому, сидел сразу за порогом. Его деймон жутко завыл, а человек смачно обругал идиота, посмевшего стучаться в такой час. Его голос был полон страхи и злобы, и Лира бросилась прочь. Долго еще ей вслед неслись проклятия и вопли.
Наконец силы у нее совсем кончились. Идти дальше она не могла. Скорчившись в темном уголке, куда не достигал слепящий свет ближайшего фонаря, Лира обхватила рюкзак руками и провалилась в сон. Она так устала, у нее так все болело, что она не могла даже всхлипывать – слезы сами текли по щекам. Они холодили кожу; скулы, веки, висок скоро стали мокрыми. Остановить поток слез Лира не могла, да и не пыталась. Вскоре она уже спала.
* * *Всего через пару секунд – так во всяком случае ей показалось, – кто-то начал трясти ее за плечо. Тихий голос встревоженно и настойчиво что-то шептал, но она все еще ничего не понимала. Боль вернулась, захватив сразу все тело.
Вокруг еще было темно. Лира открыла глаза, но не увидела слепящего света. Склонившийся над ней человек был темнее тьмы… и от него жутко воняло. Неподалеку виднелась еще одна фигура: лицо белело в темноте, то исчезая, то появляясь, – человек озирался по сторонам.
Первый отступил, Лира попыталась сесть и пошевелить онемевшими руками и ногами. Было очень холодно. У этих двоих, кажется, была тачка и лопата на длинной ручке.
Они снова что-то заговорили, все так же тихо и настойчиво. К ним присоединились жесты: вставай, просыпайся, скорее вставай. От вони мутилось в голове. Лира с трудом выпрямилась и встала, дрожа. Тут только до нее дошло: это были ночные уборщики, которые чистили городские уборные и выгребные ямы… Занятие для низшего, самого презираемого класса людей.
Она заговорила по-французски:
– Что вам от меня надо?.. Я заблудилась. Где мы?..
Но они говорили только на своем языке, который не был похож ни на анатолийский, ни на арабский. Она их не понимала… но было ясно, что они волнуются – и волнуются за нее.
Как холодно, как больно… Лира попыталась унять дрожь. Первый из двоих сказал что-то вроде «пойдем с нами, идем».
Даже со своей зловонной тачкой они двигались гораздо быстрее нее. Им пришлось пойти медленнее, и от этого часть их страха передалась ей. Они все время оглядывались по сторонам. Дойдя до узкого проулка между двумя большими каменными домами, все трое свернули в него.
Небо стало светлее, ночь близилась к концу. Это был еще даже не свет, так – будто кто-то пытался разбавить тьму водой. Они явно спешили завершить работу до наступления утра… и убрать Лиру с глаз долой.
Переулок был очень узкий, здания почти смыкались над головой. Она уже почти привыкла к запаху… Нет, не привыкла. К такому привыкнуть невозможно – но, по крайней мере, хуже, чем раньше, не стало.
Тот, что шел первым, поднял щеколду и тихо отворил низенькую дверь. Сонный женский голос коротко и встревоженно что-то спросил изнутри. Человек ответил, так же кратко, и отступил в сторону, показывая Лиру. Из мрака возникло женское лицо – напряженное, испуганное, состарившееся раньше времени.
Лира шагнула вперед, чтобы ее было лучше видно. Мгновение ее разглядывали с головы до ног, а потом потянулись и взяли за руку – за сломанную, так что Лира не удержалась и болезненно вскрикнула. Женщина тут же растворилась в тени; мужчина снова торопливо заговорил.
– Простите, простите, – тихо пробормотала Лира, хотя на самом деле ей хотелось выть от боли. Рука распухла и горела.
Женщина появилась снова и поманила за собой, не прикасаясь к ней. Лира обернулась, желая поблагодарить спасителей, но те уже спешили прочь вместе со своей вонючей тачкой.
Она пригнулась и вошла в дом. Хозяйка заперла дверь, они остались в полной темноте. Что-то прошуршало, чиркнула спичка, вспыхнул фитиль маленькой масляной лампы. В комнате не пахло ничем, кроме сна и еды, которую недавно тут готовили. В тусклом желтом свете Лира увидела, что женщина очень худа и гораздо моложе, чем ей сначала показалось.
Женщина указала на постель – вернее, на заваленный покрывалами матрас на полу: сесть тут можно было только на него. Лира уронила рюкзак и села на краешек матраса.
– Спасибо… вы так добры… merci, merci…
Только сейчас она заметила, что при женщине, кажется, нет деймона. И… и у тех мужчин на улице деймонов тоже не было.
– Деймон? – сказала она и попробовала показать, что и у нее его тоже нет, но женщина явно не поняла, и Лира просто покачала головой… Возможно, эти бедняги делали грязную работу именно потому, что у них не было деймонов и с точки зрения общества они были низшей кастой, даже не совсем людьми… И сейчас она тоже была одной из них.
Женщина смотрела на нее. Лира ткнула себя пальцем в грудь и сказала:
– Лира.
– А, – та показала на себя. – Йозда.
– Йозда, – тщательно повторила Лира.
– Ли-я.
– Лира.
– Ли-ра…
– Да, так.
Обе улыбнулись. Йозда жестами объяснила, что Лира может лечь… Та легла… почувствовала, как ее укрывают тяжелым ковром… и уснула – в третий раз за эту ужасную ночь.
* * *Ее разбудили тихие голоса. Сквозь бисерную занавеску на двери проникал дневной свет – серый, без прямых лучей солнца. Йозда и какой-то мужчина – возможно, один из тех, кто привел ее сюда, – сидели на полу и что-то ели из большой миски, которая стояла между ними. Некоторое время Лира лежала не шевелясь и наблюдая за ними. Мужчина был моложе женщины, в старой, ношеной одежде… Но никакой вони она больше не чувствовала.
Лира осторожно села и обнаружила, что руке стало еще хуже, теперь она не могла даже разогнуть пальцы. Женщина посмотрела на нее и что-то сказала; мужчина встал. Лире было очень нужно в туалет… Она попыталась объясниться жестами. Мужчина отвел глаза, но женщина поняла и через другую дверь вывела ее в крошечный дворик. В дальнем углу обнаружилось отхожее место – безукоризненно чистое.
Когда она вышла, Йозда ждала в дверях с кувшином воды и знаками велела Лире протянуть руки. Та так и сделала, постаравшись защитить левую от шока, потому что вода оказалась ледяной. Йозда дала ей тонкое полотенце и поманила в дом.
Мужчина ожидал ее, все так же стоя. Он пригласил ее сесть с ними на ковер и поесть риса из плошки. Лира ела, как и хозяева, руками – вернее, одной, правой.