Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

По сцене сновали люди – вешали большую растяжку с названием торговой ассоциации. Паркер сказал, что она выступила спонсором встречи.
Вскоре все места оказались заняты: люди стояли даже у задней стены и по бокам, вдоль рядов. Толпа собралась такая, что это нарушало все правила пожарной безопасности, но, возможно, тут люди относились к таким вещам гораздо спокойнее. Зато у каждого входа стояли вооруженные полицейские, явно чувствовавшие себя не в своей тарелке, – так, по крайней мере, показалось Малкольму. Если начнутся беспорядки, подумал он, запросто может пострадать много народу.
Наконец организаторы решили, что пора начинать. На сцену поднялось несколько мужчин в костюмах, с чемоданчиками и толстыми папками в руках. Публика их, видимо, узнала – по крайней мере, некоторых – и встретила аплодисментами и приветственными возгласами. Четверо расселись за столом, пятый встал за кафедрой и начал говорить, но микрофон тут же завыл, он отшатнулся и постучал по нему пальцем. К нему подскочил техник, чтобы устранить неполадки. Малкольм с интересом наблюдал за происходящим, незаметно озираясь по сторонам, и заметил одну любопытную вещь. Когда оратор снова заговорил, вооруженная полиция успела испариться. Только что у каждого из шести выходов дежурило по человеку, а теперь не осталось ни одного.
Паркер тем временем коротко переводил то, что говорили со сцены.
– Привет всем… кризис в индустрии… вскоре услышите доклад представителей каждого из регионов, где разводят розы. Так, сейчас он зачитывает цифры… Не самый лучший оратор, если честно. В целом производство в упадке, оборот снизился. Теперь он представляет первого спикера. Это садовник из Бариса.
Следующий оратор переместился из-за стола на кафедру, и в зале раздались не самые дружные аплодисменты. Если у его коллеги манера вещать была бюрократическая, а тембр – совершенно усыпляющий, то этот пожилой джентльмен сразу же заговорил с большой страстью и силой.
– Он рассказывает, что случилось у него на фабрике, – переводил Паркер. – Рано утром туда ворвались какие-то люди с гор, согнали всех рабочих вместе и заставили, угрожая оружием, поджечь фабрику, поливая огонь драгоценным маслом. Затем приволокли бульдозер, перекопали сады до последнего уголка и залили почву отравой… – не знаю, какой… – чтобы там больше никогда ничего не росло. Смотрите, он плачет! Этот сад принадлежал еще его прапрапрадеду. Вся семья заботилась о розах больше ста лет. Его дети там работали и еще тридцать восемь человек рабочих.
Ропот гнева и сочувствия прокатился по залу. Судя пор всему, у многих случилось нечто подобное.
– Он спрашивает: куда смотрела полиция? Где была армия? Почему никто не защищал честных граждан – таких, как он и его семья? Кажется, его сын погиб в стычке с этими бандитами, которые после этого просто исчезли. Ни одного не поймали и не наказали… Где же справедливость, спрашивает он.
В голосе оратора звучали горе и ярость. Публика присоединилась к нему в едином порыве, завопила, захлопала и затопала. Всхлипывая и качая головой, фермер сошел с кафедры и вернулся на свое место.
– А из правительства тут кто-нибудь есть? – спросил Малкольм.
– Нет, только из местной администрации.
– А как отреагировало правительство?
– Выражают озабоченность… сочувствие… суровые предупреждения… и такой интересный осторожный тон, словно они слишком напуганы, чтобы критиковать вандалов.
– Да, все это, как вы говорите, очень интересно.
– Ну да. Но люди сердятся. Следующий оратор – из оптовой торговой ассоциации.
Последовало еще одно очень скучное выступление. Паркер шепотом пересказал краткое содержание, однако Малкольма больше интересовало происходящее в зале.
– На что вы там смотрите? – поинтересовался заметивший это Паркер.
– Я заметил две вещи. Во-первых, полиция исчезла. Во-вторых, все выходы закрыли.
Они вдвоем сидели в правом крыле предпоследнего ряда, совсем близко от выхода с этой стороны. Малкольма насторожил донесшийся оттуда – снаружи! – звук. Кажется, кто-то задвинул засов.
 
– Хотите, чтобы я продолжал переводить эту скучищу?
– Нет. Я хочу, чтобы вы приготовились вместе со мной высадить эту дверь. Когда придет время.
– Они открываются внутрь.
– Зато они не крепкие и не тяжелые. Что-то вот-вот произойдет, Брайан. Спасибо, что привели меня сюда.
Долго им ждать не пришлось. Не успел спикер закончить речь, как на сцене позади него возникли трое. Двое с ружьями и один с пистолетом.
Публика ахнула и затихла. Выступающий обернулся посмотреть, что там творится, побледнел и схватился за кафедру. Краем глаза Малкольм уловил какое-то движение на той стороне зала и обернулся. Дверь на мгновение отворилась – только чтобы впустить человека с ружьем и тут же захлопнуться. То же самое произошло у всех шести выходов.
Молодой человек с револьвером оттолкнул оратора и заговорил сам. Глаза у него были светлые, но волосы и борода – черные, густые и длинные, а голос – ясный, хрипловатый и полный спокойной уверенности.
Малкольм чуть наклонил голову к Паркеру.
– Он говорит, все, что вы знали до сих пор, теперь изменится, – перевел тот. – Знакомое и привычное станет чужим и диким, а то, чего вы и представить себе не могли, – нормальным и обычным. Это уже начинается по всему миру, а не только в Пизидии…
Двое вошедших встали по краям сцены лицом к залу. Никто не шевелился. Собравшиеся затаили дыхание.
– Вы с семьями и ваши рабочие слишком долго возделывали эти сады, – продолжал Паркер. – Властитель не хочет ваших роз, он недоволен, что вы выращиваете их так много. Ему отвратителен их запах, подобный вони дерьма самого дьявола. Те, кто растит розы, производит масла и духи, услаждают диавола и оскорбляют бога. Мы пришли, чтобы сообщить вам это.
Он на секунду замолчал. Фермер, столь страстно выступавший в начале, не смог сдержать себя – он оттолкнул стул и вскочил. Все трое вооруженных мужчин в мгновение ока развернулись на него и взяли на прицел. Человек заговорил без микрофона, но так громко, что слышно его было во всем зале.
– Он говорит, это новое учение, – зашептал Паркер. – Он о таком раньше не слышал. И отцы его, и семья, и родственники, что растят розы в соседней деревне, всегда думали, что исполняют божью волю, ухаживая за цветами, которые Он сотворил, и сохраняя красоту их аромата. Новое учение странное и чуждо всем, кого он знает, и всем в этом зале.
Человек с пистолетом стал отвечать.
– Новое учение заменит все остальные доктрины, потому что это – слово Божье. Никакие другие доктрины больше не нужны, – объяснил Паркер.
Фермер вышел из-за стола и надвинулся на говорившего. Его могучая фигура, красное лицо и горящий взгляд были так не похожи на холодность парня с револьвером! Фермер заговорил снова – еще громче, почти рыча:
– Что же будет с моей семьей и рабочими? С торговцами и ремесленниками, которые зависят от роз, которые мы выращиваем? Бог будет доволен, когда они начнут голодать и побираться?
Человек с револьвером ответил, и Малкольм наклонился к Паркеру, чтобы расслышать его шепот:
– Бог будет доволен, что они больше не занимаются греховным ремеслом. Он будет доволен, когда они отвратятся от своих ложных садов и устремятся к единственному, истинному, который находится в раю.
Стараясь не слишком вертеть головой, Малкольм окинул зал взглядом. Вооруженные люди с обоих флангов внимательно и неторопливо разглядывали публику от первых рядов до последних. Стволы оружия плавно перемещались вслед за взглядом, целя в головы.
– Что вы собираетесь делать? – спросил тем временем фермер.
– Вопрос не в том, что мы собираемся делать, – отвечал человек с револьвером. – О нас вопросы можно не задавать, ибо мы подчиняемся воле Господа, а она неоспорима.
– Не вижу я здесь никакой воли Господа! Я вижу мои розы, моих детей, моих рабочих!
– Об этом не беспокойся. Волю Господа сообщим тебе мы. Мы хорошо понимаем, что твоя жизнь сложна и полна противоречий, и тебя осаждают сомнения. Мы пришли, чтобы сделать ее понятнее и проще.