Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Эта мысль потрясла ее до глубины души. И Лира почувствовала, что это правда. Ей захотелось поблагодарить деймона, но, обернувшись и посмотрев на Айшу еще раз, она поняла, что ничего не выйдет: они не поймут друг друга, не найдут общего языка. То мгновение близости было не началом чего-то большего, а точкой, за которой уже ничего не следовало ждать.
– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила она Элисон, когда та поднялась и поставила девочку на ноги.
– Я тоже сойду здесь. Прослежу, чтобы о них позаботились. Правда, никаких полномочий у меня нет… Все, что я умею, это командовать людьми. Но, похоже, у меня получается. Подожду следующего судна – вряд ли капитан захочет потерять еще больше времени. А ты оставайся и плыви дальше. И возьми себя в руки. Ты должна разыскать своего деймона. Это для тебя самое важное, понимаешь? Если поедешь через Алеппо, обязательно загляни к отцу Джозефу из английской школы. Найти его несложно, и он очень хороший человек. Ну, прощай, моя милая.
Она поцеловала Лиру в щеку и повела Айшу прочь. Девочка даже не оглянулась. Ее деймон превратился в какую-то птичку – раньше Лира таких не видела, – и, скорее всего, уже забыл, что случилось ночью. Но Лира знала, что сама она этого никогда не забудет.
Она снова уселась в кресло, закрыла глаза. Эгейское утро было теплым, ее быстро сморило, и она погрузилась в сон.
  
Глава 24. Базар
 
Малкольм и Мерзад Каримов провели ночь в сухой пещере и проснулись теплым солнечным утром. Оставаясь под покровом леса, они смогли пересечь границу незамеченными. С заросшей тропинки выше по склону они увидели длинные вереницы машин по обе стороны от пропускного пункта и с облегчением переглянулись. Дальше путешествие пошло как по маслу. Малкольм купил Каримову билет до Константинополя, куда они и прибыли через два дня после убийства патриарха.
Город утопал в лихорадочном страхе. Их дорожные документы успели проверить трижды, прежде чем выпустить с вокзала. Легенду Малкольма (английский ученый приехал работать с историческими источниками в местных библиотеках) изучили со всех сторон, только что наизнанку не вывернули. Легенда выдержала – в конце концов, это было правдой, а все детали (контакты, спонсоры, принимающая сторона) тщательно проверили еще до его отъезда из Лондона. Впрочем, это не помешало солдатам вести себя на редкость враждебно и подозрительно.
Малкольм попрощался с Каримовым, с которым они за это время сдружились. Таджик рассказал ему все, что знал про Ташбулак и научную работу, которая там велась, про пустыню Карамакан, про «Джахана и Рухсану», длинные куски из которой он знал наизусть. Здесь, в Константинополе, его ждали дела, а потом он собирался присоединиться к каравану, идущему по Шелковому пути.
– Благодарю за компанию, Малкольм, – сказал он на прощание, уже выйдя с вокзала и обмениваясь с англичанином крепким рукопожатием. – И за дружбу. Да сохранит вас Господь на этом пути.
– Надеюсь, он и для вас сделает то же, друг мой, – отвечал Малкольм. – Доброй дороги.
Найдя недорогой отель, Малкольм решил нанести визит старому знакомому – инспектору турецкой полиции и неофициальному другу «Оукли-стрит», но по пути в участок вдруг понял, что за ним следят.
Засечь молодого человека, севшего ему на хвост, оказалось нетрудно: витрин и стеклянных дверей в конторах и банках оказалось предостаточно. Единственный способ вести успешную слежку, оставаясь незамеченным, вообще-то довольно прост: нужна команда из трех человек, опытных и хорошо тренированных. Его преследователь, на свое несчастье, был один, поэтому ему пришлось все время держаться поблизости. Даже не глядя в упор, Малкольм получил массу возможностей хорошенько его изучить. Темные волосы, приятной наружности, стройный – все это хорошо было видно в окружавших их на каждом шагу зеркальных поверхностях. Это, а также внезапные порывистые движения и остановки. На турка молодой человек похож не был. Возможно, итальянец?.. Да хоть англичанин, такое тоже возможно. Зеленая рубашка, темные брюки, светлый льняной пиджак. Деймон – некрупный ястреб. Из странных деталей – лицо все в синяках, на переносице пластырь.
 
Малкольм постепенно смещался в сторону многолюдных улиц, где его преследователю придется подойти поближе. Интересно, юноша знает город? Похоже, что нет. Они сейчас были в двух шагах от большого базара, и Малкольм собирался заманить его в лабиринты торговых рядов, где тому придется еще больше сократить расстояние.
Малкольм подошел к огромной каменной арке, служившей воротами, постоял немного, задрав голову, чтобы его преследователь сообразил, куда направляется жертва, а потом решительным шагом двинулся внутрь – и тут же, прежде чем тот успел заметить, юркнул в лавочку с коврами и тканями. На базаре больше шестидесяти рядов и сотни лавок – ускользнуть от слежки нетрудно, но Малкольму было нужно не это. Он хотел поменяться ролями и превратиться из добычи в охотника.
Через несколько секунд его новый знакомец вбежал в ворота, остановился и начал озираться по сторонам, вытягивая шею в попытках разглядеть что-нибудь поверх голов, вертясь направо и налево – слишком быстро, чтобы что-то увидеть. Похоже, юноша переволновался. Малкольм стоял к нему спиной среди свисающих с потолка ковров, но наблюдал за происходящим в зеркальной крышке наручных часов. Торговец обслуживал другого клиента и удостоил Малкольма лишь мимолетным взглядом.
Молодой человек ринулся вперед по проходу, и Малкольм тихонько вышел и приступил к преследованию преследователя. В кармане у него была специально припасена льняная кепка – он надел ее и спрятал свои рыжие волосы. Торговый ряд, в котором они оказались, был широким, но обе его стороны были заняты лотками и магазинами с готовым платьем, ботинками, коврами, щетками, метлами, чемоданами, лампами, медной кухонной утварью и тысячами других вещей.
Малкольм скользил сквозь этот хаос за молодым человеком, но не глядя на него – вдруг тому придет в голову обернуться. Нервозность окружала юношу, словно облако; деймон-ястреб сидел на плече, вертя головой во все стороны – и временами, кажется, даже назад, будто сова. Малкольм неумолимо подбирался все ближе.
Тут юноша – так и есть, еще не мужчина! – повернулся, чтобы сказать что-то птице, и Малкольм впервые увидел его вблизи. Видение встало у него перед глазами – призрак другого лица… родительский паб, зимний вечер, и Джерард Бонневиль у огня, со своей гиеной-деймоном… улыбается Малкольму теплой и заговорщической улыбкой…
Бонневиль!
Это его сын! Знаменитый алетиометрист Магистериума!
– Аста! – Деймон вспрыгнул к нему на руки и вскарабкался на плечо. – Это же он, правда?
– Точно он. Никаких сомнений.
Торговые ряды были запружены народом. Бонневиль явно растерялся… он был так молод, так неопытен с виду. Малкольм шел за ним, словно тесня его к самому центру базара – ближе, ближе… скользя сквозь толпу, как призрак, незримый, неощутимый, вне подозрений, стерев собственную личность. Наблюдал, не глядя. Смотрел, не глазея. Мальчик мрачнел с каждой минутой: он потерял добычу, а вместе с ней и уверенность.
Вскоре они очутились на перекрестке, где под затейливым сводом возвышался декоративный фонтан. Малкольм догадался, что Бонневиль встанет там и начнет озираться по сторонам, – тот так и сделал. Его невидимый пастух наблюдал за ним, глядя в крышку часов, не поворачивая головы.
– Пьет, – сообщила Аста.
Пока юноша пил, склонившись над водой, Малкольм вырос прямо у него за спиной. Деймон-ястреб крутил головой во все стороны и, в конце концов, повернулся в сторону Малкольма и увидел его – на расстоянии вытянутой руки.
Сказать, что Бонневиль испытал шок, значило бы ничего не сказать. Он отскочил от бортика – назад и вверх, резко повернулся, в руке у него оказался нож.
В мгновение ока Аста бросилась на его птицу и швырнула в каменную чашу с проточной водой. Малкольм отреагировал в ту же секунду, хотя острое как бритва лезвие успело прорезать рукав его куртки и задеть кожу. Бонневиль ударил с такой силой, что на краткий миг потерял равновесие, – этого Малкольму хватило, чтобы ударить его кулаком под дых. Обычно таким ударом заканчивается боксерский матч. Этот случай не стал исключением: Бонневиль, лишившись разом и дыхания, и сил, осел на бортик чаши и выронил нож.