Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
– Лира?
Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла Элисон Уэзерфилд, по-прежнему полная тепла, но сейчас явно встревоженная. Лира и не знала, что она тоже плывет на пароме.
– По-моему, с этой стороны всех уже вытащили, – сказала Лира.
– Иди сюда, будешь помогать! Эти матросы смогли только достать их из воды. А что с ними теперь делать, не знают.
Лира пошла за ней.
– Как вы думаете, откуда эти люди? – спросила она. – Похожи на беженцев.
– Так и есть. Должно быть, крестьяне или садовники, бежавшие от горцев.
Лира вспомнила людей, которые высаживались с речного парохода в Праге. Вероятно, такие же беженцы. Да что же творится по всей Европе?
Но раздумывать было некогда. В салоне обнаружилось человек шестьдесят, а то и семьдесят, промокших до нитки и до сих пор не согревшихся. Дети плакали, старики лежали без сил, деймоны слабо цеплялись за мокрую одежду. Более того, люди продолжали прибывать: матросы все еще вылавливали последних выживших. И не только выживших. В салон внесли несколько мертвых тел, и сердце Лиры сжалось от горя, когда она услышала крики тех, кто узнал в погибших своих детей или жен.
Но Элисон успевала повсюду: давала указания матросам, утешала перепуганных матерей, заворачивала детей в одеяла, изъятые у пассажиров. Она вызвала кока и потребовала теплого питья, горячего супа, хлеба и сыра для всех уцелевших, многие из которых, судя по виду, были на грани истощения. Лира ходила за Элисон следом, выполняла ее распоряжения и раздавала одеяла. Заметив ребенка, который, похоже, остался один и даже не плакал, потому что был слишком испуган и потрясен, она взяла его на руки и стала тихонько укачивать.
Постепенно на смену хаосу пришло некое подобие порядка. И все это благодаря Элисон. Она ни с кем не церемонилась, то и дело раздражалась и грубила людям, но все ее указания были четкими и дельными, а сама она излучала уверенность и компетентность.
– Ищешь сухую одежду для ребенка? – спросила она Лиру, заметив, что та растеряна и не знает, куда пристроить малыша.
– Ну… да…
– Вон у той женщины в зеленом пальто есть лишняя. И надо будет поменять ему подгузник. Знаешь, как это делается?
– Нет.
– Значит, разберешься по ходу. Не высшая математика. Ребенок прежде всего должен быть сухим, чистым и в тепле, а потом уже все остальное.
Радуясь ясным инструкциям, Лира взялась за работу и справилась неплохо – ну, насколько сама могла судить. Она вымыла и тепло запеленала малыша (тот оказался мальчиком), а потом подумала, что пора его покормить. Но раздобыть что-нибудь для такого маленького ребенка она не успела: к ней бросилась какая-то женщина с дикими глазами, все еще в мокрой одежде. Она рыдала от облегчения, показывая то на себя, то на ребенка. Лира передала ей малыша, женщина приложила его к груди, и ребенок тут же увлеченно зачмокал.
Элисон снова позвала на помощь. Рядом с ней стояла девочка лет пяти-шести, без родителей, но уже переодетая в теплое и сухое, хотя одежда была ей великовата. Казалось, она погружена в транс или не может оправиться от шока. Она едва шевелилась; деймон-мышонок жался к ней, дрожа всем тельцем; ее взгляд был неподвижен и устремлен куда-то вдаль.
– Вся ее семья утонула, – сказала Элисон. – Ее зовут Айша. Она говорит только по-арабски. Позаботься о ней.
И отвернулась к очередному малышу, заходившемуся плачем. Лира едва не запаниковала, но застывший взгляд девочки и ужас в глазах крошечного деймона придали ей решимости. Наклонившись, Лира взяла ее за ручку, холодную и безвольную.
– Айша! – шепотом окликнула она.
Деймон заполз под воротник большого свитера, который надели на девочку, и Лира подумала: «Ох, Пан, вот бы ты сейчас был со мной! Ты нужен этому деймону. Зачем ты меня бросил?»
– Айша, та’аали, – произнесла она вслух, пытаясь припомнить арабские слова, которые когда-то пытались вдолбить ей в голову ученые из Иордан-колледжа. – Та’аали, – повторила она, надеясь, что ничего не перепутала и это действительно означает «пойдем!».
Она выпрямилась и осторожно потянула девочку за руку. Та не то чтобы послушалась, но и сопротивляться не стала. Казалось, она просто плывет за Лирой, как бестелесный дух. А Лира хотела как можно скорее увести ее прочь от этого шума, плача и горестных криков, от лежащих рядами мертвых тел, частично укрытых одеялами или простынями, от всего этого хаоса и отчаяния.
Проходя через салон, она прихватила из буфета турецкую лепешку и пакетик молока, а затем повела девочку к своему плетеному креслу, в котором размышляла и дремала, пока паром не натолкнулся на лодку. Места в кресле хватало на двоих, и одеяло, к счастью, никуда не делось. Пристроив лепешку и молоко на столик рядом с креслом, Лира завернулась в одеяло вместе с девочкой. Двигалась она очень осторожно, опасаясь нечаянно коснуться крохотного деймона, который по-прежнему дрожал и шептал что-то, уткнувшись девочке в шею. Казалось, он был чуть бодрее, чем сама Айша.
Лира взяла лепешку.
– Айша, хубз, – сказала она. – Инти джа’аана?
И, отломив кусочек, протянула его девочке. Но Айша как будто не видела и не слышала. Тогда Лира сама откусила от лепешки, надеясь показать ребенку, что еда безопасна, но девочка по-прежнему не реагировала.
– Ну ладно. Тогда я просто подержу тебя, а хлеб будет лежать здесь. Возьмешь, когда захочешь, – прошептала она. – Я бы сказала тебе это все по-арабски, но я слишком плохо училась, когда была маленькой. Знаю, ты меня не понимаешь, но сегодня ты слишком много пережила, и тебе нужно отдохнуть. Лежи, а я попытаюсь тебя согреть.
Девочка лежала у нее под боком, на левой руке, и от ее хрупкого тельца как будто исходил жуткий холод. Лира подоткнула одеяло со всех сторон.
– Да уж, ты совсем замерзла! Но одеяло большое, так что скоро ты согреешься. Будем греть друг друга. Можешь поспать, если хочешь. И не беспокойся, что не понимаешь меня. Если бы ты со мной заговорила, я бы тоже тебя не поняла. Пришлось бы нам с тобой махать руками и корчить друг другу рожи. А что поделаешь? Но в конце концов, наверное, мы все-таки научились бы понимать.
Она откусила еще кусочек лепешки.
– Слушай, если ты не поешь, она очень скоро закончится. И как, по-твоему, это будет выглядеть? Что скажут люди, когда узнают, что я слопала еду, которую принесли для тебя и для других людей с вашей лодки? Будет скандал. Обо мне напечатают все газеты. Объявят меня воровкой, которая наживается за счет неимущих. И поместят фотограмму, где я буду стоять с виноватым видом, а ты – смотреть на меня с упреком… Да, я и сама вижу, толку нет. Я просто подумала, если я буду все время с тобой разговаривать… О, знаю! Я спою тебе песенку!
Откуда-то из бездонной глубины, издалека пришли полузабытые слова детских песенок. Забавные и бессмысленные рифмы, мотивы и ритмы. Лира их не понимала, но любила, когда была совсем маленькой. Тогда она тоже лежала в тепле у кого-то на руках, и кто-то убаюкивал ее простыми напевами, которые были частью этого тепла и безопасности. И вот она стала тихонько, еле слышно напевать их девочке, как будто Айша была Лирой в детстве, а теперешняя Лира… Кем же она была? Должно быть, Элис, острой на язык, язвительной Элис, с мягкой, уютной грудью и теплыми руками.
Так прошло несколько минут, и Лира почувствовала какое-то прохладное прикосновение к шее. Деймон девочки сам прильнул к ней, не зная, как по-другому выразить благодарность, и Лире пришлось сделать над собой усилие, чтобы голос не дрогнул. До чего же она соскучилась по Пану! Как ей этого не хватало!
Вскоре все они погрузились в сон.
И Лире снова приснилась та самая кошка, кошка-деймон. Они опять стояли на залитой луной поляне, и кошка терлась о ее ноги, и этот сон был по-прежнему полон любви и блаженства, но их омрачала какая-то неясная тревога. Лира чувствовала, что должна что-то сделать. Куда-то пойти. Кошка манила ее за собой, отбегая на несколько шагов, оглядываясь, выжидая немного и возвращаясь обратно. Так повторялось снова и снова, и Лира вдруг усомнилась: а вправду ли это деймон Уилла? Лунный свет поглощал все цвета: мир этого сна был черно-белым.