Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)
– Скверно выглядишь, – заметил генеральный секретарь. – Как будто у тебя похмелье. Много пьешь?
– Как мило, что вы спросили, – отозвался Бонневиль.
– Ну?
– Что – ну?
Деламар глубоко вздохнул.
– Проку от тебя очень мало, – сказал он. – В последнем докладе почти нет полезной информации. Наше соглашение истекает в ближайшую пятницу – и оно действительно истечет, если ты не дашь мне что-нибудь по-настоящему важное.
– Соглашение? Какое еще соглашение?
– Соглашение, разрешающее тебе пользоваться алетиометром. Этой привилегии тебя легко можно лишить…
– Хотите его забрать? И много пользы вам это принесет? Здесь никто и вполовину так быстро не работает, даже со старым методом. Если вы…
– Дело уже не в скорости. Я тебе не доверяю. Некоторое время назад ты мог обеспечить нам преимущество, но ты распустился! Эта девчонка, Белаква, все время от нас ускользает, а ты даже…
– Очень хорошо. – Бонневиль вскочил. Его лицо было бледнее, чем обычно. – Поступайте, как знаете. Забирайте алетиометр. Пришлете за ним кого-нибудь утром. Сами же пожалеете. Будете извиняться, просить и умолять, а я даже пальцем не пошевельну. С меня хватит.
Он схватил с дивана подушку и, кажется, собирался швырнуть ее – может быть, даже в огонь, – но в конце концов бросил ее на пол и вихрем вылетел вон.
Деламар побарабанил пальцами по столу. Все прошло не так, как он планировал, и это его вина. Бонневиль снова его перехитрил… точнее, передерзил. К несчастью, мальчишка был совершенно прав: никто из остальных алетиометристов ему и в подметки не годился по быстроте и точности работы. Да и новым методом владел пока он один. Деламар этому методу не доверял, но он вынужден был признать: иногда тот давал поистине удивительные результаты. Бонневиль наверняка им пользовался, несмотря на запрет.
Возможно, с самого начала ошибкой было возлагать столько надежд на алетиометр. Старый добрый шпионаж никто не отменял, и он веками отлично работал, а разведывательная сеть Магистериума была известна своим могуществом и имела длинные руки, которые могли дотянуться куда угодно в Европе и Малой Азии… и дальше на Восток. Возможно, пора оживить старые связи. В Леванте скоро завертится, так что разумно и предусмотрительно будет взбодрить агентуру.
Деламар вызвал секретаря и продиктовал несколько писем, затем надел пальто и шляпу и вышел из кабинета.
* * *Частная жизнь Марселя Деламара была окружена плотным покровом тайны. Было известно только, что он не женат, но и мужчинами не интересуется. Друзей у него было мало, хобби – ни одного. Он не коллекционировал керамику, не играл в бридж, не посещал оперу. Человеку его возраста и состояния здоровья полагалось содержать любовницу или время от времени посещать бордель, но его имя ни разу не прозвучало в подобном контексте. Журналисты считали его малопривлекательной дичью: скучный чиновник из непонятного отдела Магистериума. Газеты давно оставили всякую надежду завлечь читателей сплетнями о месье Деламаре.
А потому никто и не следил за ним, когда он вышел на вечернюю прогулку. Никто не видел, как он позвонил в двери большого и темного дома в тихом предместье и как его впустила женщина в монашеском облачении.
– Добрый вечер, месье Деламар, – сказала монахиня. – Мадам вас ожидает.
– Как она себя чувствует?
– Привыкает к новому лекарству, месье. Во всяком случае, мы очень на это надеемся. Боль немного отступила.
– Хорошо, – Деламар протянул ей шляпу и пальто. – Я пройду наверх.
Поднявшись по лестнице, покрытой ковром, и оказавшись в тускло освещенном коридоре, он постучал в одну из дверей. Изнутри раздался голос, разрешающий войти.
– Maman.
Он склонился над старой женщиной, лежащей на подушках.
Та слегка повернула голову и подставила ему щеку. Морщинистая ящерица-деймон на подушке немного отодвинулась, словно Деламар и ее мог поцеловать. В комнате было тесно и жарко, удушающее пахло ландышами, едко – растираниями и совсем чуть-чуть – физическим распадом. Мадам Деламар некогда была очень хороша собой и невероятно худа в угоду моде. Ее редкие желтые волосы были уложены в строгую прическу, а лицо – безупречно накрашено, хотя немного алой помады успело растечься по суровым складкам вокруг губ. Но никакой макияж не смог бы смягчить жестокости ее взгляда.
Деламар опустился в кресло возле кровати.
– Итак? – сказала мать.
– Пока ничего, – ответил сын.
– Где ее в последний раз видели? И когда?
– В Оксфорде. Несколько дней назад.
– Марсель, возьми себя в руки. Это никуда не годится. Ты слишком занят этим конгрессом… Когда он закончится?
– Когда все произойдет так, как я хочу, – спокойно ответил Деламар.
Мать давно уже не раздражала его и очень давно не пугала. Обсуждать с ней свои планы было совершенно безопасно – ей никто не поверил бы, если бы она вздумала о них рассказать. И, что ему особенно нравилось, ее суждения всегда отличались приятной жестокостью.
– И о чем же вы говорили сегодня? – Она смахнула воображаемую пылинку с голубино-серого шелка своего ночного одеяния.
– О доктрине воплощения. Где пролегает граница между материей и духом? И в чем между ними разница?
Мадам Деламар была слишком хорошо воспитана, чтобы презрительно усмехнуться в ответ. Ее губы остались поджатыми, но выражение глаз было весьма красноречивым.
– Я полагала, здесь все предельно ясно, – произнесла она. – Вы с коллегами можете тешить себя подобными незрелыми спекуляциями, однако зря только тратите время.
– Ну конечно. Если вы так в этом разбираетесь, maman, скажите же, в чем разница?
– Материя мертва. Жизнь дает только дух. Без духа, без души, вселенная была бы пустыней, безвидной и безмолвной. Ты это знаешь не хуже моего – зачем тогда спрашивать? Или тебя искушают видения, которые якобы даруют эти… розы?
– Искушают? О нет, это вряд ли. Но думаю, мы должны считаться с этим явлением.
– Считаться с ним? И что это значит?
Внутренний яд удивительно оживлял ее. Теперь, когда мать была старой и больной, Деламару доставляло удовольствие провоцировать ее – так дразнят скорпиона, надежно запертого за стеклом.
– Это значит, что мы должны обдумать дальнейшие действия. Есть несколько путей. Первый: искоренить всякое знание о нем, проведя безжалостное расследование и прибегнув к грубой силе. На некоторое время это подействует, но знание подобно воде: всегда найдет щель и просочится наружу. Слишком много людей, слишком много изданий и образовательных учреждений, которым уже о нем известно.
– Надо было искоренять быстрее.
– О, вы, разумеется, правы. Второй путь: добраться до самого корня проблемы и вырвать его. В этой среднеазиатской пустыне находится что-то необъяснимое, загадочное. Розы нигде больше не растут, и нам не известно почему. Разумеется, можно отправить туда войска и уничтожить само это место. Количество полученного оттуда розового масла ничтожно мало, поставки постепенно иссякнут, и проблема отпадет сама собой. Это решение займет больше времени и обойдется дороже, зато оно реально и выполнимо – и вопрос будет решен раз и навсегда.
– Полагаю, это меньшее, что ты должен сделать. Твоя сестра не колебалась бы ни секунды.
– Многое изменилось бы к лучшему, если бы Мариса не погибла. Но дела обстоят так, как они обстоят. Есть, однако, и третий вариант.
– Какой же?
– Можно просто смириться с фактами.
– Что ты мелешь? С какими фактами?
– Эти розы действительно существуют. Они показывают то, что мы всегда отрицали, то, что противоречит глубочайшим из известных нам истин о Всемогущем и его творении, – и это несомненно. Мы можем храбро признать это, ниспровергнуть то, чему учили тысячелетиями, возвестить новую правду.
Старуха вздрогнула от отвращения. Деймон-ящерица захныкал, квакая от ужаса и отчаяния.
– Марсель, немедленно возьми свои слова обратно! – отрезала его мать. – Я не желаю этого слышать, и я этого не слышала. Я отказываюсь слушать подобную ересь!