Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Он не знал, сколько времени боролся со своими чувствами. Но постепенно он начал приходить в себя; буря в его душе улеглась. Возможно, водам этого внутреннего океана не суждено было успокоиться окончательно, однако первое, самое мощное потрясение уже миновало.
Они повернулись к ангелу и увидели, что она все понимает и разделяет их скорбь. Но она прозревала дальше их, и потому лицо ее выражало еще и спокойную надежду.
Уилл с трудом сглотнул и сказал:
– Ладно. Я покажу вам, как закрывать окна. Но для этого мне придется прорезать новое окно и впустить в мир еще одного Призрака. Знай я про них раньше, я был бы осторожнее.
– С Призраками мы разберемся, – успокоила его Ксафания.
Взявшись за нож, Уилл повернулся к морю. Он боялся, что у него будут дрожать руки, но все обошлось. Он прорезал окно в свой собственный мир, и они увидели крупную фабрику или химический завод – сложная система трубопроводов связывала корпуса и резервуары для хранения продукции, на каждом углу горели фонари, струи пара поднимались высоко в поднебесье.
– Странно, что ангелы не умеют этого делать, – сказал Уилл.
– Нож изобрели люди.
– И вы закроете их все, кроме одного, – сказал Уилл. – Того, через которое можно выйти из мира мертвых.
– Да, обещаю. Но мое обещание будет действительно при одном условии – вы знаете, при каком.
– Знаем. И много окон придется закрыть?
– Тысячи. Целая пропасть разверзлась при взрыве бомбы, и есть еще огромное отверстие, проделанное лордом Азриэлом. И то и другое следует закрыть, и мы об этом позаботимся. Но есть еще множество мелких отверстий – некоторые глубоко под землей, некоторые высоко в небе. Они появились по разным причинам…
– Барух и Бальтамос говорили мне, что пользовались такими отверстиями, чтобы путешествовать между мирами. Значит, ангелы тоже больше не смогут это делать? И вы, как и мы, окажетесь заперты в своем мире?
– Нет, мы умеем путешествовать иными способами.
– А мы, – спросила Лира, – мы можем этому научиться?
– Да, можете. Отцу Уилла это удалось. Наше умение основано на способности, которую вы называете воображением. Но воображать не значит выдумывать – скорее, это особая форма ви́дения.
– Так это не настоящие путешествия, а понарошку… – сказала Лира.
– Нет, – ответила Ксафания. – Никакого «понарошку». Притворяться легко. А этот способ труднее, но гораздо ближе к реальности.
– И он тоже вроде алетиометра? – спросил Уилл. – Ему тоже надо учиться всю жизнь?
– Да, он требует упорных занятий. Конечно, придется поработать. А вы хотите, чтобы вам все доставалось даром? Того, что стоит иметь, не так легко добиться. Но у вас есть друг, который уже сделал первые шаги и который вам поможет.
Уилл не представлял себе, о ком она говорит, и сейчас у него не было охоты спрашивать.
– Понятно, – вздохнул он. – А с вами мы еще увидимся? Будут у нас встречи с ангелами после того, как мы разойдемся по своим мирам?
– Не знаю, – сказала Ксафания. – Но вы не должны зря тратить время на ожидание.
– И я должен сломать нож.
– Да.
Они говорили, стоя перед открытым окном. Фабрика сверкала огнями, жизнь там кипела по-прежнему; гудели машины, смешивались реактивы, люди производили товар и зарабатывали себе на хлеб. Это был родной мир Уилла.
– Сейчас я покажу вам, как это делается, – сказал он.
И он объяснил ангелу, как нащупывать края окна пальцами, а потом соединять их, точно так же, как когда-то это объяснил ему самому Джакомо Парадизи. Мало-помалу они закрыли окно, и фабрика исчезла.
– А отверстия, сделанные другими способами, действительно необходимо закрыть все до одного? – спросил Уилл. – Ведь Пыль, наверное, уходит только сквозь те окна, которые прорезали ножом. А другие, возможно, существуют уже тысячи лет, и Пыль через них не ушла…
– Мы закроем их все, – ответила Ксафания, – потому что иначе вы убьете на поиски такого окна всю жизнь, а это будет пустая трата отпущенного вам времени. В ваших мирах вас ждет гораздо более важная и нужная работа. И вы больше не будете путешествовать за их пределы.
 
– И какая же работа ждет меня? – спросил Уилл, но тут же добавил: – Нет, пожалуй, лучше не говорите. Я сам решу, что мне делать. Если вы скажете, что мое дело сражаться, или исцелять людей, или заниматься наукой, я стану все время об этом думать и даже если потом займусь именно этим, то буду недоволен, потому что у меня вроде как не было выбора, а если займусь другим, то буду чувствовать себя виноватым, потому что делаю не то, что должен. Какая бы работа меня ни ждала, я выберу ее сам, без подсказки.
– Значит, ты уже на пути к мудрости, – сказала Ксафания.
– Там, в море, что-то светится, – вмешалась Лира.
– Это корабль – твои друзья плывут сюда, чтобы забрать тебя домой. Завтра ты с ними встретишься.
Слово «завтра» ошеломило обоих, как тяжкий удар. Еще совсем недавно Лира только обрадовалась бы скорой встрече с Фардером Корамом, Джоном Фаа и Серафиной Пеккала – но теперь…
– Мне пора, – сказала Ксафания. – Я выяснила то, что хотела.
Она по очереди обняла их легкими, прохладными руками и поцеловала в лоб. Потом наклонилась, чтобы поцеловать деймонов; они стали птицами и вспорхнули вслед за ней, когда она распростерла крылья и быстро взлетела в небо. Всего через несколько секунд она скрылась из виду.
Внезапно Лира охнула.
– Ты что? – спросил Уилл.
– Я забыла спросить ее про отца с матерью… и алетиометр тоже не могу спросить… А вдруг я теперь никогда про них не узнаю?
Она медленно опустилась на песок, и он сел рядом.
– Ах, Уилл, – сказала она, – ну что мы можем поделать, что? Я хочу жить с тобой всегда. Хочу целовать тебя, и ложиться с тобой, и вставать с тобой вместе каждое утро, всю жизнь, до самой смерти – а до нее, наверно, еще долгие, долгие годы. Я не хочу, чтобы мне осталось только вспоминать, и ничего больше…
– Да, – сказал он, – вспоминать – это слишком мало. Мне нужны твои настоящие волосы, губы, и глаза, и руки. Я и не знал, что полюблю когда-нибудь так сильно. Вот было бы хорошо, если бы эта ночь никогда не кончилась! Если бы мы могли сидеть здесь, как сейчас, а земля перестала бы вертеться и все люди заснули…
– Все, кроме нас! А мы с тобой жили бы тут вечно и любили друг друга.
– Я буду любить тебя вечно, что бы ни случилось. Пока не умру, и после того как умру, а когда я выберусь из страны мертвых, мои атомы будут летать везде, пока не отыщут тебя…
– И я буду искать тебя, Уилл, – каждую минуту, каждую секунду. А когда мы снова встретимся, то прижмемся друг к другу так сильно, что нас больше никто никогда не разлучит. Каждый мой атом и каждый твой… Мы будем жить в птицах, и цветах, и стрекозах, и соснах… и в облаках, и в тех маленьких пылинках, которые плавают в солнечных лучах… А когда наши атомы понадобятся, чтобы создать новую жизнь, нельзя будет брать их по одному – только по два, один твой и один мой, так крепко мы соединимся…
Они лежали бок о бок, рука об руку, глядя в небо.
– Помнишь, – прошептала она, – помнишь, как ты пришел в то кафе в Читтагацце и первый раз в жизни увидел деймона?
– Я не понял, кто он такой. Но когда увидел тебя, ты мне сразу понравилась, потому что ты была храбрая.
– Нет, ты мне понравился первый.
– Неправда! Ты на меня бросилась!
– Ну да, – сказала она. – Ты же на меня напал!
– Вовсе я не нападал! Это ты выскочила и напала.
– Да, но сразу остановилась.
– Вот именно, «но», – ласково передразнил он.
Он почувствовал, как она дрожит, а потом хрупкие косточки ее спины под его ладонью стали подниматься и опускаться: она плакала. Он гладил ее теплые волосы, ее нежные плечи, снова и снова целовал ее лицо, и вскоре она судорожно вздохнула и затихла.
Деймоны уже вернулись и, снова переменив облик, приблизились к ним по мягкому песку. Лира села, чтобы встретить их, и Уилл подивился тому, как легко он может определить, где чей деймон, в кого бы они ни превращались. Сейчас Пантелеймон был зверем, которого он не мог сразу опознать: что-то вроде крупного и сильного хорька с золотисто-рыжим мехом, гибкого, подвижного и грациозного. Кирджава снова стала кошкой, но не обычного размера, а шерсть у нее была густая, блестящая и играла тысячью разных оттенков – тут был и чернильно-черный, и палево-серый, и голубой, как бездонное озеро в солнечный день, и дымчато-лиловый, как у пронизанного лунным светом тумана… При одном взгляде на ее мех в уме сразу всплывало слово «изысканный».