Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Двое деймонов тихо двигались по ночному поселку, то исчезая в тени, то появляясь опять; неслышно ступая мягкими кошачьими лапами, они пересекли площадь для собраний и остановились перед входом в домик Мэри.
Осторожно заглянув внутрь, они увидели только спящую хозяйку; тогда они повернулись и снова пересекли залитую лунным светом площадь, направляясь к раскидистому дереву.
Его ветви были такими длинными, что пахучие спиралевидные листья почти касались земли. Очень медленно и аккуратно, чтобы не выдать себя случайным шорохом или треском упавшего на землю сучка, деймоны проскользнули под листвяной полог и увидели тех, кого искали, – мальчика и девочку, крепко спящих друг у друга в объятиях.
Они приблизились к ним по траве и стали тихонько дотрагиваться до спящих носом, лапой, усами, купаясь в исходящем от них тепле, но соблюдая бесконечную осторожность, чтобы не разбудить их.
Когда они убедились, что с людьми все в порядке (ласково полизав быстро затягивающуюся рану Уилла, убрав с лица Лиры непослушную прядь), позади них раздался еле слышный оклик.
Мгновенно, в полнейшей тишине, оба деймона развернулись одним прыжком, став волками: безумно горящие глаза, оскаленные белые зубы, словно живое воплощение угрозы.
Сзади стояла женщина – ее силуэт вырисовывался в лунном свете. Это была не Мэри, и, когда она заговорила, они ясно услышали ее голос, хотя он был совершенно беззвучен.
– Пойдемте со мной, – сказала она.
Деймонское сердце Пантелеймона трепыхнулось в груди, но он промолчал, решив подождать с приветствием до тех пор, пока они не окажутся подальше от Уилла с Лирой.
– Серафина Пеккала! – радостно воскликнул он, когда они отошли. – Где ты пропадала? Знаешь, что случилось?
– Тихо. Летим туда, где можно поговорить, – откликнулась она, вспомнив о спящих мулефа.
У порога Мэри лежала ветка облачной сосны. Когда ведьма взяла ее, деймоны обратились в птиц, сову и пеночку, и все трое полетели над соломенными крышами, над лугами и холмистой грядой к ближайшей роще колесных деревьев с посеребренными луной кронами – эта роща высилась впереди, как древний замок.
Там Серафина Пеккала уселась на самой удобной ветви в окружении цветков, жадно пьющих Пыль, и птицы устроились рядом.
– Недолго вам осталось быть птицами, – сказала ведьма. – Очень скоро вы примете окончательную форму. Оглядитесь по сторонам и хорошенько запомните все, что видите.
– Кем мы станем? – спросил Пантелеймон.
– Вы узнаете это скорее, чем вам кажется. Слушайте, – продолжала Серафина Пеккала, – сейчас я поделюсь с вами частью ведьминского знания, которое мы тщательно оберегаем от чужих ушей. Я могу это сделать только потому, что вы здесь, со мной, а ваши люди спят внизу. Как по-вашему, кому доступно такое?
– Ведьмам, – ответил Пантелеймон, – и шаманам. Но…
– Оставив вас на берегу в стране мертвых, Лира и Уилл невольно поступили так, как поступают ведьмы с самого начала существования нашего племени. В наших северных землях есть одно унылое, гнетущее место, где на заре мира случилась страшная катастрофа, и с тех пор там никто не живет. Деймонам туда путь закрыт. Чтобы стать ведьмой, девочка должна пересечь этот пустырь одна, бросив своего деймона. Вы знаете, как это мучительно. Но потом она обнаруживает, что деймон не отсечен от нее, как после операции в Больвангаре; они по-прежнему составляют единое существо, но теперь могут путешествовать раздельно, отправляться в дальние края, видеть разные чудеса и приносить назад знания. Вы ведь тоже не отсечены, правда?
– Правда, – ответил Пантелеймон. – Мы с ними едины. Но это было так больно, и мы так испугались…
– Что ж, – сказала Серафина, – они не смогут летать как ведьмы и жить так же долго; но благодаря тому, что они сделали, во всем остальном они будут ведьмами.
 
Деймоны молчали, пытаясь осмыслить эту странную новость. Затем Пантелеймон спросил:
– Значит, мы будем птицами, как деймоны ведьм?
– Потерпи.
– А как же Уилл может быть ведьмой? Я думал, все ведьмы – женщины.
– Эти двое многое изменили. Все мы учимся жить по-новому, даже ведьмы. Только одно осталось прежним: вы должны помогать своим людям, а не препятствовать им. Ваше дело – оказывать им помощь, направлять и ободрять их на пути к мудрости. Именно для этого и нужны деймоны.
Наступило молчание. Потом Серафина повернулась к пеночке и спросила:
– Как тебя зовут?
– У меня нет имени. Я не знала, что существую, пока меня не вырвали из его сердца.
– Тогда я нареку тебя Кирджавой.
– Кирджава, – повторил Пантелеймон, точно пробуя слово на вкус. – А что это значит?
– Скоро узнаешь. Ну а теперь, – продолжала Серафина, – слушайте меня внимательно, и я расскажу вам, что вы должны сделать.
– Нет, – решительно возразила Кирджава.
– Судя по твоему тону, – мягко заметила Серафина, – вы уже знаете, что я собираюсь сказать.
– Мы не хотим этого слышать! – заявил Пантелеймон.
– Это слишком быстро, – сказала пеночка. – Чересчур быстро…
Серафина молчала, поскольку была согласна с ними и чувствовала глубокую печаль; но все же она была здесь самой мудрой и понимала, что должна помочь им поступить правильно. Выждав минутку, чтобы деймоны успокоились, ведьма заговорила снова.
– Где вы побывали во время своих скитаний? – спросила она.
– Во многих мирах, – ответил Пантелеймон. – Мы проходили сквозь все окна, которые нам попадались. Их гораздо больше, чем мы думали.
– И вы видели…
– Да, – сказала Кирджава, – мы смотрели внимательно и видели, что происходит.
– Мы видели и многое другое, – быстро добавил Пантелеймон. – Например ангелов, и говорили с ними. Видели мир, откуда пришли те маленькие люди, галливспайны. Там есть еще и большие люди, которые пытают и убивают их.
Они стали рассказывать ведьме о своих странствиях, надеясь отвлечь ее от главного; и она понимала это, но не перебивала их из-за любви, с которой каждый из них слушал голос другого.
Но вскоре они рассказали все, что могли, и умолкли; теперь тишину нарушал лишь слабый безостановочный шепот листьев. Наконец Серафина Пеккала заговорила опять:
– Вы прятались от Уилла и Лиры, чтобы наказать их. Я знаю, почему вы это делали; мой Кайса поступил точно так же, когда я пришла обратно из той страшной пустыни. Но потом он вернулся ко мне – ведь мы по-прежнему любили друг друга. И им скоро понадобится ваша помощь, иначе они не смогут сделать то, что от них требуется. Вы должны рассказать им все, что узнали.
У Пантелеймона вырвался крик – чистый, холодный крик совы, какого в этом лесу еще никогда не слышали. И по всей округе, в гнездах, и в норах, и во всех уголках, где охотились, паслись или искали падаль разные ночные животные, зародился новый и незабываемый страх.
Серафина пристально следила за ним и не испытывала ничего, кроме сострадания, пока не перевела взгляд на деймона Уилла, пеночку Кирджаву. Она вспомнила свой разговор с Рутой Скади: увидев Уилла только однажды, та спросила, смотрела ли Серафина ему в глаза, и Серафина ответила, что у нее не хватает на это духу. Сидящая теперь перед ведьмой серая пташка излучала неумолимую свирепость, осязаемую, как жар, и Серафина испугалась.
Наконец крик Пантелеймона затих вдали, и Кирджава сказала:
– Значит, мы должны сообщить им.
– Да, должны, – мягко подтвердила ведьма.
Постепенно свирепость ушла из взгляда серой пташки, и Серафина опять смогла посмотреть ей в глаза. Теперь она увидела там беспредельную грусть.
– Сюда плывет корабль, – сказала Серафина. – Я покинула его, чтобы прилететь сюда и найти вас. Мы прибыли из нашего мира вместе с цыганами. Через день-другой они появятся здесь.
За несколько секунд сидящие перед ней птицы изменили облик, превратившись в двух голубей. Серафина продолжала:
– Возможно, вам больше никогда не придется летать. Я умею заглядывать в близкое будущее и вижу, что оба вы сможете забираться на такую высоту, как сейчас, пока на свете есть достаточно высокие деревья; но, по-моему, в своем окончательном виде вы будете не птицами. Так что смотрите и запоминайте как можно больше. Я знаю, что вам, Лире и Уиллу предстоят долгие и мучительные раздумья, и знаю, что вы сделаете наилучший выбор. Но сделать его должны вы сами и никто другой.