Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

Но, улучив удобную минутку, она наклонилась к уху Уилла и серьезно сказала, понизив голос, чтобы их не услышали:
– Мы ведь должны были бросить их, как ты думаешь? У нас не было другого выхода?
– Да, ты права. Тебе пришлось труднее, чем мне, но нам обоим больше ничего не оставалось. Потому что ты дала Роджеру обещание и должна была его сдержать.
– А тебе надо было еще раз поговорить с отцом…
– И мы должны были их всех выпустить.
– Да. И я так рада, что нам это удалось. Когда-нибудь Пан тоже порадуется – это будет, когда я сама умру… Теперь нам не грозит разлука. Так что мы правильно сделали.
Солнце забиралось все выше по небосводу и начинало припекать; от него хотелось спрятаться в тень. Ближе к полудню они очутились на склоне неподалеку от вершины холмистой гряды, а когда одолели подъем, Лира плюхнулась на траву и пробормотала:
– Ну, если мы скоро не найдем где-нибудь тени…
По другую сторону холма виднелась лощина, густо заросшая кустами; там наверняка был ручей. Они добрались по склону до начала лощины и увидели родник, бьющий из скалы среди папоротника и тростника.
Остудив в воде пылающие лица, они с благодарностью напились и зашагали вдоль ручья: он бежал вниз, время от времени разливаясь маленькими запрудами, преодолевая крошечные преграды из камней и постепенно становясь шире и полноводнее.
– Откуда она берется? – удивилась Лира. – Притоков вроде бы нигде не видно, а воды тут гораздо больше, чем было наверху.
Уилл, краешком глаза наблюдавший за тенями, заметил, как они скользнули по листьям папоротника и исчезли в кустах ниже по склону. Он молча кивнул.
– Просто течет медленней, – пояснил он. – Родник бьет быстро, а здесь вода скапливается в запрудах… Они там, – шепнул он, указывая на маленькую группу деревьев у подножия холма.
Сердце у Лиры забилось так сильно, что она чувствовала, как пульсирует жилка на горле. Прежде чем отправиться по берегу дальше, они с Уиллом переглянулись – в глазах у обоих застыло до странности серьезное, сосредоточенное выражение. Кусты и трава здесь росли гуще, чем у вершины; ручей то и дело нырял в зеленые туннели и появлялся на открытых местах, играя солнечными бликами, чтобы тут же спрыгнуть с каменного порожка и вновь скрыться в зелени, так что им приходилось идти вдоль него, полагаясь скорее на слух, чем на зрение.
У основания холма он исчезал в маленькой рощице, среди деревьев с серебристой корой.
Отец Гомес наблюдал за Уиллом и Лирой с вершины холма. Идти за ними было нетрудно: хотя Мэри и считала открытую местность безопасной, даже там ничего не стоило спрятаться в траве или за отдельными купами веревочных и лаковых деревьев. Вначале дети часто озирались, боясь слежки, и он вынужден был держаться поодаль, но потом они настолько увлеклись беседой, что почти совсем забыли об осторожности.
Чего он никак не хотел, так это причинить вред мальчику. Одна мысль о том, что может пострадать невинный, приводила его в ужас. Чтобы не рисковать, необходимо было подобраться к ним поближе и тщательно прицелиться, а это можно было сделать только в лесу.
Медленно и осторожно двигался он по берегу ручья. Его деймон, жук с зеленой спинкой, летел впереди, ориентируясь по запаху: зрение у него было хуже, чем у священника, зато обоняние очень тонкое, и он отлично чуял, где прошли молодые люди. Время от времени он садился на стебелек травы и поджидал отца Гомеса, а потом снова пускался в полет; и, видя, как легко он улавливает запах, оставленный в воздухе их телами, отец Гомес невольно возблагодарил Бога за порученную ему миссию, ибо теперь стало яснее ясного, что эти двое готовятся впасть в смертный грех.
Впереди мелькнуло светлое пятно – это были русые волосы Лиры. Он ускорил шаг и снял с плеча винтовку. У нее был оптический прицел – не очень мощный, но прекрасно выверенный, так что через него цель выглядела в равной степени четкой и увеличенной. Да, он не ошибся: вот девочка остановилась и обернулась, и он подивился тому, что лицо человека, столь глубоко погрязшего в грехе, может сиять таким счастьем и надеждой.
 
Это удивление заставило его замешкаться, и момент был упущен: оба путника вошли в рощу и скрылись за деревьями. Что ж, далеко не уйдут. Пригнувшись, он тронулся дальше: в одной руке у него была винтовка, другой он помогал себе сохранить равновесие.
Теперь он был так близок к успеху, что впервые задумался о своем будущем после выполнения задания. Как принести царству небесному больше пользы – вернуться в Женеву или остаться проповедовать в этом мире? Первое, что следует сделать здесь, – это убедить четвероногих существ, у которых вроде бы имеются зачатки разума, что их обычай ездить на колесах мерзок и богопротивен, поскольку возник благодаря бесовскому наущению. Только искоренив его, они могут надеяться на спасение.
Он достиг подножия холма, где начинались деревья, и тихо положил винтовку на землю. Вглядываясь в серебристо-зеленовато-золотой сумрак, он приставил ладони к ушам: так можно было расслышать даже тихие голоса сквозь стрекот насекомых и журчание воды. Да, они здесь. Остановились.
Он наклонился, чтобы поднять винтовку…
И подавился криком, потому что кто-то схватил его деймона и потащил прочь.
Боль была невыносима. Но здесь никого нет! Где же деймон? Отец Гомес слышал, как он плачет, и заметался, ища его глазами.
– Спокойно, – раздался сверху чей-то голос, – не надо дергаться. Твой деймон у меня в руке.
– Но… где ты? Кто ты?
– Меня зовут Бальтамос, – сказал голос.
Уилл с Лирой осторожно шли по ручью, почти не нарушая молчания, и наконец очутились в самой середине рощи. Здесь была небольшая полянка, поросшая мягкой травой, на которой лежали замшелые валуны. Ветви наверху смыкались, пропуская вниз лишь узкие солнечные лучи, так что повсюду играли золотистые и серебряные блики.
А еще здесь царила тишина. Ее нарушали только журчание ручья да изредка шелест листвы, потревоженной случайно налетевшим ветерком.
Уилл опустил на траву котомку с едой; Лира положила рядом свой рюкзачок. Деймоны перестали мелькать поблизости, оставив их в полном одиночестве.
Сняв ботинки вместе с носками, они уселись на поросшие мхом камни у ручья и опустили ноги в воду; она оказалась такой ледяной, что у них захватило дух и кровь сразу быстрей побежала по жилам.
– Есть хочется, – признался Уилл.
– И мне, – сказала Лира, хотя она чувствовала не только голод, но и еще что-то смутное и настойчивое, радостное и щемяще-тревожное, чего и сама не могла толком определить.
Развязав котомку, они перекусили хлебом и сыром. По какой-то непонятной причине руки плохо их слушались, а еда показалась обоим почти безвкусной, хотя мягкий хлеб с хрустящей корочкой только вчера испекли на камнях, да и слоистый солоноватый сыр был очень свежим.
Потом Лира взяла один из местных фруктов – маленький, красный – и, повернувшись к Уиллу с отчаянно бьющимся сердцем, сказала:
– Уилл…
И бережно поднесла плод к его рту.
По его глазам ей сразу стало ясно, что он понял ее с полуслова и слишком обрадовался, чтобы отвечать. Ее пальцы все еще были у его губ. Он почувствовал, как они дрожат, и взял ее руку в свою, а потом они оба так смутились, что не знали, куда девать глаза; обоих до краев переполняло счастье.
Легко – точно два мотылька, случайно столкнувшихся в полете, – их губы соприкоснулись. И не успели они сообразить, что происходит, как очутились друг у друга в объятиях, и она слепо прижималась щекой к его щеке, а он к ее…
– Помнишь, как говорила Мэри, – шепнул он, – если тебе кто-то нравится, это понимаешь сразу… и когда ты спала в тот раз, на горе, перед тем как исчезнуть, я сказал Пану…
– Я слышала, – прошептала она, – я не спала и хотела сказать тебе то же самое, и теперь я знаю, что чувствовала все это время: я люблю тебя, Уилл, люблю…
При слове «люблю» все в нем точно вспыхнуло огнем; он весь затрепетал и ответил ей теми же словами, снова и снова целуя ее пылающее лицо, с упоением вдыхая аромат ее тела, ее теплых, пахнущих медом волос и сладкого влажного рта с привкусом маленького красного плода.