Избранное. Компиляция. Книги 1-11 (СИ)

И вот он уже возле Лиры, она спит крепким сном, и Пантелеймон обвил ее шею, и Уилл поднял нож, прощупывая им воздух, через секунду будет вырезано окно, и Лира будет спасена… Но он поднял глаза. Он посмотрел на миссис Колтер. Женщина молча обернулась, яркий свет с неба, отраженный мокрой стеной пещеры, упал на ее лицо, и на миг оно перестало быть ее лицом; это было лицо его матери, ее укоризненный взгляд, и сердце Уилла дрогнуло от горя; он ткнул ножом, но мысль его соскользнула с острия, он дернул рукой, раздался треск, и лезвие развалилось на части.
Обломки упали на землю. В руке остался только черенок. Теперь они не могли выбраться наружу.
Он сказал Аме:
– Разбуди ее. Прямо сейчас.
И повернулся, готовый к бою. Сперва он задушит эту обезьяну. Он напружинился в ожидании ее броска и только тут вспомнил, что в кулаке зажата рукоять ножа – по крайней мере, ею можно ударить.
Но нападения не последовало – ни со стороны обезьяны, ни со стороны миссис Колтер. Женщина только чуть передвинулась, чтобы свет снаружи упал на пистолет, который она держала в руке. При этом свет попал и на Аму: она сыпала порошок на верхнюю губу Лиры и наблюдала, как Лира вдыхает его через ноздри, а чтобы помочь этому, придвигала порошок к ноздрям, используя хвост своего деймона как кисточку.
Уилл услышал, что шум снаружи переменился – к реву дирижаблей примешался новый звук. Знакомый, словно весть из его прежнего мира, – и он узнал его: это гремел вертолет. Потом стал слышен еще один, и еще, и все больше лучей обметало волнующиеся кроны деревьев, превращая лес в россыпь зеленых огней.
Услышав новый звук, миссис Колтер на миг повернулась в его сторону, но миг этот был слишком коротким, чтобы Уилл мог броситься к ней и отнять пистолет. Тем более что деймон-обезьяна не сводила с Уилла злобных глаз и сама готова была прыгнуть. Лира уже шевелилась и бормотала. Уилл наклонился и сжал ее руку, а деймон Амы расталкивал Пантелеймона, поднимал ему голову, что-то шептал.
Снаружи послышался крик, с неба упал человек и с отвратительным стуком ударился оземь в каких-нибудь пяти шагах от пещеры. Миссис Колтер не дрогнула; она хладнокровно взглянула на упавшего и снова повернулась к Уиллу. Через минуту наверху грохнул винтовочный выстрел, а еще через секунду выстрелы слились в сплошной грохот, небо озарилось трескучими вспышками, выбросами дульного пламени.
Лира мучительно старалась проснуться – пыхтела, вздыхала, стонала, садилась и тут же бессильно падала на спину, а Пантелеймон зевал, потягивался, рычал на другого деймона и неуклюже шлепался набок: мышцы не желали его слушаться. Уилл между тем с величайшей тщательностью обыскивал пол пещеры, собирая обломки лезвия. Некогда думать, как это случилось и можно ли его починить; он – носитель ножа и в любом случае должен собрать его. Куски лезвия он поднимал с величайшей осторожностью – каждый нерв напоминал его телу о двух недостающих пальцах. Потом опускал в ножны. Обломки были хорошо видны – металл отражал свет, попадавший снаружи; их было семь, самый маленький – кончик. Уилл собрал их все, а потом повернулся в сторону выхода – надо было понять, что за война идет снаружи.
Где-то над деревьями висели дирижабли, и люди спускались из гондол по канатам, но из-за порывистого ветра пилотам было трудно удерживать свои воздушные корабли на месте. Между тем над скалой появились первые гироптеры. Садиться они могли только по одному – площадка была узкая, – после чего африканским стрелкам приходилось еще спускаться по скале вниз. Одного из них и сняли удачным выстрелом с раскачивавшегося дирижабля. Оба противника уже высадили часть своих сил. Кое-кто был убит прямо в воздухе; еще несколько человек были ранены и лежали на утесе или между деревьев. Но ни те ни другие еще не достигли пещеры, и хозяйкой положения здесь была миссис Колтер.
Перекрывая шум боя, Уилл громко спросил:
– Что вы собираетесь делать?
– Держать вас в плену.
– Что, заложниками? А им-то не все равно? Они и так хотят нас всех убить.
 
– Одна сторона – определенно, – ответила женщина, – а другая – не знаю. Будем надеяться, что африканцы победят.
Голос ее звучал весело, и при свете, падавшем снаружи, Уилл видел, что лицо у нее радостное, полно жизни и энергии.
– Вы сломали нож, – сказал он.
– Нет, не я. Мне он нужен был целым, чтобы мы могли уйти. Ты сам его сломал.
Раздался настойчивый голос Лиры:
– Уилл? Это ты, Уилл?
– Лира! – Он быстро опустился рядом с ней на колени.
Ама помогла ей сесть.
– Что происходит? – спросила Лира. – Где мы? Ох, Уилл, мне опять снилось…
– Мы в пещере. Не делай быстрых движений. Закружится голова. Давай потихоньку. Проверь свои силы. Ты много-много дней спала.
Веки у нее еще слипались, она то и дело зевала, но ей отчаянно хотелось проснуться. Уилл помог ей встать и закинул ее руку себе на плечи, так, чтобы большая часть ее веса пришлась на него. Ама робко наблюдала за ними, потому что теперь странная девочка проснулась, а она побаивалась ее. Уилл с удовольствием вдыхал запах ее сонного тела, радуясь, что она с ним, что она жива.
Они сели на камень. Лира держала его за руку и терла глаза.
– Что происходит, Уилл? – прошептала она.
– Это Ама принесла порошок, чтобы тебя разбудить, – очень тихо сказал он.
Лира повернулась к девочке, впервые заметив ее, и с благодарностью положила руку ей на плечо.
– Я торопился к тебе изо всех сил, – продолжал он, – но видишь, какие-то солдаты тоже поторопились. Не знаю, кто они такие. Уберемся отсюда, как только сможем.
Снаружи бой был в разгаре, и шум стал еще сильнее; один из гироптеров был обстрелян пулеметным огнем с дирижабля, когда его стрелки еще только спрыгивали на скалу. Он загорелся, и, мало того, что в нем погиб экипаж, теперь на скале не могли приземлиться остальные гироптеры.
Тем временем другой дирижабль отыскал свободное место ниже по долине, и высадившиеся из него арбалетчики бежали вверх по тропинке, чтобы поддержать тех, кто уже вел бой. Миссис Колтер следила за происходящим, насколько ей позволяла это узкая горловина пещеры. Она подняла пистолет, держа его обеими руками, и тщательно прицелилась. Уилл увидел ее выстрел, но ничего не услышал из-за взрывов и винтовочной стрельбы снаружи.
«Если будет продолжать, – подумал он, – я брошусь и сшибу ее». Он хотел шепнуть это Бальтамосу, но с тревогой обнаружил, что ангела рядом нет. Ангел забился в угол, дрожал там и хныкал.
– Бальтамос! – строго сказал Уилл. – Перестань, они против тебя бессильны! Ты должен помогать нам! Ты умеешь драться – ты же знаешь… ты не трус… ты нам нужен…
Но ангел не успел ответить. Миссис Колтер вскрикнула и схватилась за щиколотку, и в тот же миг золотая обезьяна с радостным рычанием что-то поймала в воздухе.
Оттуда, из обезьяньей лапы, послышался голос, женский голос, но какой-то тихий:
– Тиалис! Тиалис!
Это была крохотная женщина, ростом с ладонь Лиры, и обезьяна уже выворачивала, выворачивала ей руку, а она кричала от боли. Ама знала, что обезьяна не остановится, пока не оторвет руку совсем; но Уилл увидел, что миссис Колтер выронила пистолет, и кинулся туда.
Он поймал пистолет на лету, а миссис Колтер застыла, и наступила странная пауза.
И золотая обезьяна, и миссис Колтер не шевелились. Лицо женщины было искажено болью и злобой, но она не осмеливалась пошевелить и пальцем, потому что на плече у нее, прижав каблук к ее шее и вцепившись обеими руками ей в волосы, стоял крохотный мужчина. Уилл с изумлением увидел на его пятке блестящую роговую шпору и понял, почему она вскрикнула секунду назад. Должно быть, он уколол ее в щиколотку.
Но и маленький человек ничего не мог сделать с миссис Колтер, потому что его подруга была у обезьяны в лапах. А обезьяна ничего не могла сделать с ней из страха, что маленький мужчина вонзит ядовитую шпору в сонную артерию миссис Колтер. Все четверо будто окаменели.