Че Гевара. Последний романтик революции

Че в своем округе знал обо всем. Как-то он установил, что вскоре после дислокации советских «специалистов» (или «техников») в аптеках окрестных поселков были в одночасье распроданы все запасы спирта (литровые бутылки с 90-градусным чистейшим ректификатом). Причем при покупке наши земляки, не знавшие испанского языка, знаками объясняли восхищенным провизорам, что покупают спирт в гигиенических целях. Опытный медик-партизан сразу же оценил всю опасность для боеготовности военных такой невиданной «гигиены». По его указанию ректификат был снят с продажи и заменен слабенькой протиркой (которую, хотя и более дешевую, чем спирт, русские «почему-то» отказывались покупать!) (Прим. авт.: Я видел своими глазами на дверях сельских аптек объявления, нацарапанные на клочках бумаги по-русски: «СПИРТУ НЕТУ»)...
  
Если же продолжать говорить о серьезных вещах, хотелось бы вспомнить о поездке Эрнесто Гевары в 1964 году в Нью-Йорк во главе кубинской делегации для участия в XIX Генеральной Ассамблее ООН.
11 декабря он выступил на Ассамблее с большой речью. В ней он осудил необъявленную войну, которую США продолжали вести против Кубы: только за 11 месяцев 1964 года против Острова были совершены 1323 диверсии и всякого рода провокации, инспирированные правящими кругами Соединенных Штатов. Не преминул он использовать и свой сарказм:
«Американское общество защиты животных протестует перед зданием, где проходит данная сессия по поводу судьбы Лайки в советской ракете. У нас сжимается сердце от жалости к бедной собачке. Но вот что-то не слышно какого-либо протеста филантропов в США по поводу убитых кубинских крестьян в результате бомбардировок и обстрела с самолетов В-26 (ВВС США. — Ю.Г.) хижин «гуахирос». Может быть, по политическим соображениям одна небольшая собачка стоит дороже тысячи кубинских крестьян?!» [293].
Появление на трибуне Че Гевары было встречено аплодисментами представителей многих государств. В своей военной форме министр выглядел бодрым и уверенным:
«Мы желаем построить социализм, — сказал он, — желаем мира, желаем построить лучшую жизнь для нашего народа и поэтому всемерно стараемся не дать себя спровоцировать янки, но нам известно, как рассуждает их правительство, оно стремится заставить нас дорого заплатить за мир. Мы отвечаем, что эта цена не может превышать нашего достоинства» [294].
Гевара знал, что говорил. В случае попыток опровергнуть его слова он был готов напомнить Ассамблее циничное заявление государственного секретаря США Дина Раска всего четыре месяца назад. Тот уверял, что нет никаких оснований ожидать улучшения американо-кубинских отношений и что угроза Кубы Западному полушарию исчезнет только со свержением «режима Кастро» [295].
«Оппоненты» действительно не заставили себя ждать. Американский делегат Э. Стивенсон стал обвинять кубинского министра в... коммунизме (?!), в попытках оправдать экономические трудности Кубы американской блокадой. В ответ на этот типично демагогический трюк дипломата Гевара заверил, что у него нет каких-либо намерений «оправдывать» внутренние трудности Кубы. И добавил:
«Хотя экономическая блокада нам вредит, она не задержит нашего движения вперед, и, что бы там ни было, мы будем доставлять небольшую головную боль нашим противникам, выступая на этом форуме или еще где, называя вещи своими именами, и, в частности, представителей Соединенных Штатов — жандармами, пытающимися подчинить своему диктату весь мир» [296].
Столь смелые и прямые заявления не могли понравиться противникам Кубы. Э. Стивенсон покинул зал заседаний, но у американцев были в запасе и другие средства. Здание ООН было обстреляно «неизвестными лицами» из 80-миллиметровой «базуки». Минуя охрану, через окно, в него пыталась проникнуть некто Гладис Перес, вооруженная ножом. При задержании она призналась, что хотела убить Гевару...
А ему и без того оставалось жить только три года! И мало кто увидел какой-либо особый подтекст в его словах, сказанных в Нью-Йорке журналистам:
«Я родился в Аргентине... Я — кубинец, а также аргентинец... И ощущаю себя в неменьшей степени патриотом Латинской Америки. И в любой момент, когда это потребуется, я был бы готов отдать жизнь за освобождение любой латиноамериканской страны. Не прося ничего и ни у кого, не требуя ничего взамен...» [297].
И при всех проблемах, при гигантском напряжении духовных сил Че Гевара оставался верным себе — оптимистом, мечтателем, шутником. После одного из заседаний, у входа в здание ООН его встречает небольшой пикет кубинцев-«гусанос». Они размахивают плакатом, на котором его фото с надписью «Убийца!».
Команданте остановился напротив этой группы и с очаровательной улыбкой, подняв руки вверх (как это делают с трибуны выступающие на митингах политики), поприветствовал собравшихся, сел в машину и уехал...
Пропагандистский успех миссии Гевары не остался незамеченным во всем мире. Особенно он был важен для стран Латинской Америки, народы которых еще раньше, в период конференции в Пунта-дель-Эсте, увидели в новой Кубе своего надежного союзника в возможном противостоянии господству американских монополий. Ощущали это и многие здравомыслящие государственные деятели. При всей зависимости их стран от упомянутых монополий они старались использовать любую возможность, чтобы проявить к кубинским лидерам знаки уважения и симпатии. Э. Гевара ощутил это на себе уже во время своей первой поездки в Южную Америку. Но прежде мы кратко представим читателю общую картину этого континента тех лет [298]...
Выступая в те годы с лекциями о Латинской Америке в различных аудиториях нашей страны, в вопросах слушателей доводилось слышать утверждения, которые ставили, по существу, знак равенства между Африкой, Азией и указанным регионом. Даже тогда это было глубоким заблуждением (если, конечно, не сравнивать жизнь амазонских индейцев с проживающими в джунглях африканскими племенами).
По уровню развития, а также по месту и роли в мировом хозяйстве страны Латинской Америки представляли, как и сейчас, своеобразную группу развивающихся стран. Освободившись от прямого колониального гнета еще в начале XIX в., многие из них прошли долгий путь капиталистической эволюции в условиях формальной политической самостоятельности. Доминирующим хозяйственным укладом в большинстве стран региона стало крупное капиталистическое производство, представленное предприятиями иностранных монополий, государственного сектора и частного национального капитала. Тем не менее, соотношение между производством промышленной продукции на душу населения в рассматриваемых странах и соответствующим показателем в развитых капиталистических странах (вместе взятых) в 1960 году составило около 19% [299]. Эго объясняется, в частности, тем, что индустриализация в латиноамериканских странах носила ярко выраженный зависимый характер. Достижениями науки и техники в первую очередь пользовались те предприятия, в развитии которых прямо или косвенно был заинтересован иностранный капитал. Мощным рычагом давления на государства региона являлись кредиты и займы частных иностранных банков. В результате огромных размеров достигла государственная внешняя задолженность.
  
В ходе промышленного развития возросли различия между отдельными группами латиноамериканских стран. По уровню производственного потенциала среди них особо выделяются Бразилия, Аргентина и Мексика. Более низкую ступеньку занимали Венесуэла, Перу, Колумбия, Чили. К наименее развитым в экономическом отношении странам региона относятся Боливия, Парагвай, Эквадор, некоторые страны Центральной Америки и Карибского бассейна. В государствах первой группы стало налаживаться производство автомобилей, электротехники, радио- и телевизионной аппаратуры, нефтехимических товаров, тракторов, а в Бразилии — даже самолетов.