Че Гевара. Последний романтик революции

Поэтому лидеры революции решили использовать новые формы демократии, как упомянутые выше или ассамблеи народа страны, которые обеспечили бы прямое, непосредственное волеизъявление населения, которое могло бы принять личное участие в решении важных государственных вопросов.
Для более точного представления о том времени приведем краткое изложение беседы Эрнесто Гевары с ведущим одного из частных каналов гаванского телевидения. У Че были сведения о том, что тележурналист раньше был платным агентом Батисты, но все же принял приглашение. Посмотрим, о чем они говорили:
  
— Вы коммунист?
— Если вы считаете, что то, что мы делаем в интересах народа, является проявлением коммунизма, то считайте нас коммунистами. Если же вы спрашиваете, принадлежим ли мы к Народно-социалистической партии (коммунистов. — Ю.Г.), то ответ — нет.
— Зачем вы прибыли на Кубу?
— Хотел принять участие в освобождении хоть маленького кусочка порабощенной Америки...
— Вы сторонник отношений с Советской Россией?
— Я сторонник установления дипломатических и торговых отношений (такие отношения с СССР Куба установила в мае 1960 года. — Ю.Г.) со всеми странами мира без каких-либо исключений. Не вижу причин, по которым следует исключить страны, которые уважают нас и желают победы нашим идеалам [235].
Дал достойный отпор Гевара и другому «журналисту» — Жюлю Дюбуа, также клеветавшему на новое кубинское государство. (Прим. авт.: Созданные к тому времени спецслужбы на Кубе — «Хэ-2» — уже работали прекрасно. Им удалось заручиться важной информацией о скрытых врагах революции, в том числе и об агенте ЦРУ полковнике Ж. Дюбуа.) В письме в редакцию журнала «Боэмиа» Че назвал американского разведчика «шакалом в овечьей шкуре» и заявил, что повстанцы будут осуществлять намеченную программу вопреки реакции на нее Дюбуа и его хозяев. В заключение письма команданте предупреждал, что в случае нападения на Кубу извне кубинский народ будет защищаться до последней капли крови [236]. Это было уже сродни фиделевскому лозунгу «Родина или смерть! Мы победим!»
Особое неприятие вызвало у врагов революции успешное проведение аграрной реформы, отобравшей у американских монополий и у местных латифундистов сотни тысяч гектаров кубинской земли. Посольство США в Гаване почти каждодневно выступало с нотами протеста, в которых недвусмысленно угрожало «серьезными санкциями». Чуть позже угрозы начали осуществляться. С прилетавших авиеток стали сбрасываться зажигательные бомбы на сахарные плантации — главное богатство кубинцев. С помощью американских самолетов была проведена бомбежка Гаваны, в результате которой погибло свыше 50 человек. Непростая обстановка складывалась и на самом острове. В 6 кубинских провинциях (областях) действовали 179 банд, в которые входили 3600 контрреволюционеров (окончательно с ними удалось покончить лишь в 1965 году). Они не только грабили и насиловали, но и убивали, причем даже таких безобидных людей, как активисты кампании по ликвидации неграмотности в стране, вооруженных лишь учебником и переносным фонарем.
Позиция Соединенных Штатов, занятая ими в ответ на первые шаги нового правительства Кубы, послужила своего рода ускорителем процесса революционных преобразований, в том числе и в области экономики, обусловила запрещение деятельности американских компаний на Кубе и национализацию их собственности. В результате уже к концу 1960 года общая стоимость национализированной американской собственности составила около 1 млрд долларов [237]. Иными словами, все происходило с точностью до наоборот по сравнению с тем, как это преподносили правящие круги США и антикубинские СМИ. Последние порою даже упрекали Кубу в «неблагодарности» по отношению к Соединенным Штатам.
Зная о подобных обвинениях, Э. Гевара как-то привел такой пример. Доклад Всемирного банка развития за 1950 год содержал рекомендации Кубе экспертов банка по поводу отказа от развития только сахарной промышленности. Эксперты советовали создавать новые отрасли, которые работали бы не только на экспорт, но и на внутреннее потребление. «А вот у меня в руках, — сказал Че, — доклад торгового департамента США за 1955 год, который ясно показывает, что за прошедшие пять лет ни одна рекомендация международных специалистов не была реализована» [238].
В этих условиях правительство принимает решение направить Гевару для укрепления международного положения республики в ряд зарубежных государств для установления дружеских контактов. Эту миссию, о которой ниже будет рассказано подробнее, Че выполнил блестяще. Вернувшись из командировки, он с еще большим энтузиазмом подключается к решению внутренних проблем. Сохраняя за собой военную должность, Гевара становится начальником промышленного департамента Национального института аграрной реформы. (Коммент. авт.: Несмотря на конкретное именование отдельной, аграрной, отрасли, это ведомство становится центральным органом всей кубинской экономики и проведения экономических преобразований. Не случайно номинальным президентом Института стал Фидель Кастро. Исполнительным директором был назначен ученый-географ и соратник Че по борьбе в Санта-Кларе, капитан Антонио Нуньес Хименес.)
Такой шаг свидетельствовал о понимании кубинскими лидерами важности диверсификации экономики, позволявшей не только покончить с вековой сахарной монокультурой, но и создать реальную базу для независимости страны. Но планы индустриализации зависели в немалой степени от финансирования, а финансы все еще находились под контролем частных банков. Да и государственный Национальный банк возглавлялся доверенным лицом крупного капитала Ф. Пасосом. Надо было и этот вопрос решить в пользу процесса преобразований, о чем мы расскажем чуть позже.
А пока наряду с упомянутой задачей Гевара участвует в практической работе по укреплению обороноспособности страны. Он курирует один из военных округов — в провинции Пинар-дель-Рио. (Прим. авт.: Там с Че произошел несчастный случай: его пистолет упал в кабинете на пол, прозвучал выстрел, и пуля рикошетом легко ранила Гевару. Узнав об этом, «гусанос» стали распространять слухи о попытке команданте покончить с собой из-за «разногласий с Фиделем Кастро».) Задачи обороны острова, бесспорно, отнимали много сил и энергии у кубинских руководителей, тормозили ход реформ. Но другого выхода не было: информация, поступавшая из-за рубежа, свидетельствовала о предстоявших весьма серьезных шагах против Кубы «северного соседа». Были и конкретные подтверждения такой опасности.
В марте 1961 года американское военное судно проникло в бухту Сантьяго и обстреляло нефтеочистительный завод. На рассвете 15 апреля воздушные пираты на американских самолетах В-26 с фальшивыми кубинскими опознавательными знаками подвергли бомбардировке Гавану и ряд других населенных пунктов Кубы. Бандитское нападение пробудило в народе невиданный подъем патриотизма. Смертельно раненный молодой «милисиано» (боец народной милиции. — Ю.Г.) приподнялся из последних сил, обмакнул палец в луже собственной крови на полу разрушенного здания и вывел на дверной доске: «Вива Фидель!»
16 апреля на центральной площади Гаваны состоялся митинг по случаю похорон жертв бомбардировок. (Прим. авт.: Сама жизнь, само неумолимое развитие событий как бы подталкивали кубинский народ и его лидеров к более четкому самоопределению (!) И Фидель Кастро вместе с соратниками принимают этот вызов жизни.) Выступая на митинге, Фидель впервые заявляет, что Кубинская революция — «это социалистическая, демократическая революция обездоленных...» [239]. В ответ участники митинга поклялись защищать эту революцию до последней капли крови.
  
Это было 16 апреля 1961 года. А в ночь на 17 апреля патруль народной милиции передал по рации из прибрежного района Плайя-Хирон: «Их много. Мы сражаемся, но не сможем продержаться долго, быстрее высылайте подмогу...» Началась интервенция против революционной Кубы. (Прим. авт.: Она не была неожиданной, информация о ней поступала руководству страны уже давно. Поэтому оно намного раньше обратилось в секретном порядке к правительствам СССР и ряда других дружественных государств с просьбой о поставках вооружения и о направлении на остров военных инструкторов. Но ко дню интервенции это оружие, в частности военные самолеты, только что прибыло и в разобранном виде находилось еще нераспакованным на складе. Да и пользоваться им предстояло учиться.)