Че Гевара. Последний романтик революции
Ему припомнился даже разговор на эту тему с его другом Хорхе Селайя в Мехико:
Эрнесто: Твои родители, Хорхе, писали мне, что ты уже несколько лет ничего не сообщаешь о себе...
Хорхе: У меня не было времени...
Эрнесто: Революционер не должен забывать о родителях: о нас и так некоторые журналисты пишут, как о бездушных роботах... Всегда можно немного времени выкроить для семьи...
Хорхе: Ты прав, а сам-то часто писал из Мексики родителям? (Эрнесто вспомнил, как он покраснел тогда и пробормотал: «Да, мне тоже следовало бы почаще им писать») [133].
На «экране» появился отец:
Знаешь, Тэтэ, Ильда тоже очень переживала, когда газеты сообщили о вашей гибели после высадки с «Гранмы». Она бросила все в Мехико и тут же уехала с дочкой домой в Лиму... Она шла как-то по городу, и у нее украли сумку со всеми документами и твоими стихами. (Эрнесто тут же вспомнил, как он сказал жене, прощаясь: «Возможно, что я умру, но революция победит, не сомневайся», как поцеловал ее в голову, как прижал к себе крошку Ильдиту — «ох ты мой маленький Мао!») (у дочки были с «китайским» разрезом глазки. — Ю.Г.) [134]). Я позвонил ей, — продолжал отец, и сообщил, что заказал для нее авиабилет до Буэнос-Айреса и что получили от тебя записку.
Да, добавила мама, мы были очень рады приезду Ильды и малышки. Из-за сильной жары мы поселились вместе с ними на ранчо. (Прим. авт.: Да, я помню тот знойный январь 1957 года в Буэнос-Айресе, когда термометр показывал в тени +44 при влажности воздуха в 95%!)
Послышался еще один знакомый голос: «А помнишь, Эрнесто, что ты сказал нашей дочурке при прощании? (Это Ильда, подумал Че): «Дорогая моя доченька, мой маленький Мао! Ты еще не знаешь, в каком трудном мире тебе предстоит жить. Когда ты станешь большой, весь этот континент, а может быть и весь мир, будет охвачен борьбой против великого врага. Возможно, меня уже не будет на земле, но пламя борьбы охватит континент»... Когда сообщили о твоей гибели, меня успокаивал старик Байо. Он говорил: «Че был лучшим моим учеником, он прекрасно усвоил то, что я преподавал. Я верю, что он не погиб» [135].
Эрнесто захотелось уже сейчас рассказать Ильде, что он связал свою жизнь с другой женщиной, извиниться перед ней, но сон крепко держал его в своих объятиях... Наконец он открыл глаза и, еще не ощутив границы между только «виденным» и явью, подумал: «Как они все меня любят. Я тоже их очень люблю. Надо пригласить стариков в Гавану и организовать переезд сюда Ильды и дочки»...
Родители не заставили себя ждать — получив приглашение, они тут же пустились в путь. Че встречал их в Гаванском аэропорту. Пока Эрнесто стоял в ожидании выруливавшего самолета, к нему подскочил какой-то шустрый газетчик:
— Какие у вас планы на ближайшее время, команданте? Войдете ли в состав нового правительства?
— Нет, я не войду в правительство, я всего лишь (! — Ю.Г.) майор Повстанческой армии, и, когда ситуация нормализуется, я вновь посвящу себя своей профессии врача. Хотелось бы уехать в Аргентину и немного отдохнуть от тягот двухлетних боев...
— А когда она нормализуется?
Гевара только пожал плечами. И был прав: до этого было еще далеко... [136]
Журналист попросил у него автограф, но Че отказал: «Я же не примадонна театра...»
Еще больше вопросов было от приехавших родителей. Мама спрашивала, что за человек Фидель, чем теперь они с ним занимаются, скоро ли переедут в Гавану Ильда с дочуркой, продолжает ли мучить ее Эрнестито астма. Отец поинтересовался, думает ли он заняться медицинской практикой.
— Знаешь, старина, — сказал Эрнесто. — Давай я тебе подарю свой диплом врача, ты ведь тоже Эрнесто Гевара, может быть, с этой профессией тебе повезет больше. И они оба рассмеялись.
— А как бы нам посмотреть остров на машине? — спросил Эрнесто-старший. Че стал серьезным:
— Если только оплатишь бензин и шофера: я пока не получаю даже жалованья, а к расходам государственных средств мы теперь относимся очень строго...
Мама стала рассказывать, как гордится ее сыном вся родня:
— Даже твои аристократки — тетушки (предки семьи Гевары входили в XIX веке в число самых богатых «100 семейств» Аргентины. — Ю.Г.) важно говорят: «Наш племянник Эрнестито — это знаменитый Че Гевара!»
Поморщившись при этом, Эрнесто поспешил сменить тему разговора:
— Как твое здоровье, старушка? Как ведут себя твои старые болячки? (при этом сын вспомнил, как он собирался в свое первое велосипедное путешествие, будучи первокурсником медфака, но мать перенесла операцию по поводу рака груди, и он начинает проводить опыты на кроликах — чтобы получить новую инъекцию против опухолей. Поездку пришлось отложить на целых пять лет).
Селия что-то пробормотала в ответ, сделав вид, что не поняла вопроса.
— Тэтэ, неужели ты собираешься жить с женой и дочуркой в этой маленькой каморке?
— Нет, в ближайшее время мне обещали предоставить небольшой особнячок одного батистовца, бежавшего в Штаты. Там есть небольшой садик для Ильдиты. — Потом он немного помолчал и добавил:
— Я должен тебе кое-что сказать, старушка. Я их скоро перевезу сюда, но жить с Ильдой не буду: на войне я встретил и полюбил другую женщину — Алеиду Марч из Санта-Клары. Она была моей связной...
Видя, что мать расстроена и молчит, Эрнесто подошел к ней и обнял за плечи:
— Не горюй, старушка, я их не брошу, я очень люблю Ильдиту и буду ее воспитывать. Может быть, Ильда отдаст ее к нам в дом, когда она немного подрастет...
Родители побывали в Ориенте, в местах, где воевал их сын (Фидель, узнав об их приезде, предоставил им машину с шофером и своего адъютанта), и улетели в Буэнос-Айрес. Вскоре приехали и обе Ильды.
Старшая, выслушав объяснения мужа, горько зарыдала. Эрнесто, как мог, ее успокаивал и просил его извинить. Потом добавил:
— Может быть, было бы лучше, если бы я погиб...
Ильда взяла себя в руки и стала вытирать слезы:
— Нет, Эрнесто, только не это, я рада, что ты живой... Я хочу остаться на Кубе... Будем друзьями. Ты знаешь, вспоминая о тебе, все это время я делала записи о нашем знакомстве, жизни в Мехико, свадьбе... когда-нибудь прочтешь...
Проснулась Ильдита. Эрнесто взял ее из кроватки на руки:
— Вот он, лепесток нашей дружбы!
— Папочка, мы всегда будем теперь с тобой жить? — У Гевары комок застрял в горле.
— Конечно, мой китайчонок. Твой папа очень занят сейчас, но будет часто приезжать к тебе в гости...
И нужно сказать, что, как всегда, Че сдержал слово: при всей неимоверной занятости, работая по двадцать часов в сутки, раз в неделю он мчался на машине на окраину Гаваны и, к великому удивлению его телохранителя, начинал играть с дочуркой — прятался, прыгал, качал ее на качелях, ползал по траве в садике... Только один раз Эрнесто не приехал в условленное время — в дни Карибского кризиса [137] он командовал войсками, дислоцированными в провинции Пинар дель Рио. Зато по окончании опасных для страны дней прибыл, как был на командном пункте — в пыльной униформе, с ввалившимися от бессонницы глазами. Поцеловал Ильдиту и серьезно сказал ей: «Доченька дорогая, так давно тебя не видел: мы были в большой опасности из-за этих проклятых янки. Как только все успокоилось, я сразу к тебе. Давай играть на полу, а то я такой грязный» [138]. (Рассказывая об этом в своей книге, Ильда пишет, что при такой сцене охранник и шофер зашмыгали носом и стали вытирать глаза.) Он разговаривал с ней всегда как со взрослой (как это делали его родители с ним). Особенно когда она немного подросла. Уезжая с Кубы в различные командировки, он всегда находил время и возможность прислать ей письмо. Вот только некоторые из этих писем, приведенные Ильдой в ее книге о муже.