Мальчик, Который Выжил (СИ)

Оказывается, так мало нужно, чтобы поднять родительнице настроение. Просто сказать, что ты готов перенимать её знания.
Но, конечно, у меня двойная цель.
Во-первых, нужно показать маме, что я не просто оружейный маньяк, а разносторонний и перспективный карапуз, впитывающий любые знания, которые можно использовать в будущем. Не хочу, чтобы мама плохо думала обо мне.
Во-вторых, у меня стратегическая цель — попасть в лабораторию и выяснить, какие алхимические штучки можно использовать в грядущей войне с системой «Юных нобилей».
  
— Хорошо! После обеда зайдем, Слава, — улыбается обрадованная мама.
Обед продолжается уже веселее, и вот на столе появляются лавандовые тортики. Воздух сразу наполняется нежным ароматом, от которого даже слюнки текут. Это просто блаженство! Я ем с полным наслаждением — в прошлой жизни такого точно не пробовал. Может, за десятилетия, что меня не было в этом мире, придумали новые рецепты, и вот этот шедевр — результат этих кулинарных экспериментов.
Но, увы, как бы я его ни смаковал, десерт заканчивается. На тарелке остаётся лишь несколько крошек, а мне хочется ещё.
И тут Ксюня вдруг протягивает мне свою половинку тортика.
— Сава! На, кущай! — заявляет она великодушно, заглядывая мне в глаза.
Я удивлённо поднимаю взгляд, недоверчиво моргаю.
— Дя? Пасиба! — тут же радостно хватаю её десерт. А Ксюня довольно смотрит, как я ем ее тортик.
Мама смотрит на девочку с лёгким изумлением.
— Ксюнь, но ты же любишь тортики.
Ксюня пожимает плечами с улыбкой:
— Девотькам надо фигулу блюсти!
Я с мамой синхронно переглядываемся.
— А кто тебе такое сказал? — осторожно спрашивает мама, удивленно выгибая бровь.
— Катя, — с важным видом сообщает Ксюня.
Мама чуть щурится.
— Ильина Катя? Княжна Ильина?
Ксюня пожимает плечами.
— У нас в глуппе одна Катя, — вставляю я.
— Значит, она, — кивает мама.
Я тут же делаю для себя пару ценных открытий. Во-первых, вот оно что! Катя — княжна Ильина. Это многое объясняет. В садике её явно уважают не просто так. А вот ко мне отношение другое — несмотря на мой титул княжича, персонал вместе с директрисой ведут себя так, будто я не вполне настоящий княжич. Система садика меня не боится. Видимо, дело в том, что мой отец-князь умер, а с ним и влияние семьи сильно убавилось.
Во-вторых, Ксюня явно продолжает общаться с Катей и уже перенимает у неё манеры. Катя, конечно, модная девчонка, светленькая, голубоглазая, всегда с красивыми бантиками, но… чувствуется в ней что-то хищное и змеиное. Стервозинка, как есть. И, похоже, Ксюня начинает этому учиться.
Мама, однако, одобряет выбор подруги Ксюни. Княгиня кивает и с широкой улыбкой говорит:
— Хорошо, что вы подружились.
После обеда мама ведёт меня в лабораторию. Тут пахнет так же чем-то странным — смесь трав, палёного металла и чего-то сладковатого. Как только я переступаю порог, из дальнего угла шевелится змея Алхимии — Гера. Её длинное, гибкое тело, сложенное из разноцветных камней и металлов, переливается при свете ламп. Она тут же оживает, будто почувствовала меня, и тянется со стола, чуть приоткрывая каменную пасть.
Ну, конечно, опять за своё. Опять приближает морду слишком близко. Я привычно хлопаю её по морде ладонью.
— Ум-м! — недовольно моргает Гера, слегка покачиваясь, но затем плавно отползает назад, всё равно умудряясь влюблённо смотреть на меня своими крошечными изумрудными глазками.
— Слава, она же просто хотела познакомиться поближе, — с улыбкой комментирует мама, усаживая меня в кресло у лабораторного стола.
Пока мама берёт склянку с жидкостью и слегка встряхивает её, я окидываю взглядом стеллажи, уставленные колбами, пробирками и пузырьками. Столько интересного… Интересно, какая из этих баночек с взрывчатым веществом?
— Смотри, Слава, — говорит мама, доставая красный лист бумаги.
Она прыскает на него жидкостью, и на моих глазах цветная бумага начинает светлеть, становится жёлтой, словно её перекрасили невидимой кистью.
— Пликольно, — без интереса отвечаю я. Подумаешь, красящий порошок. Впрочем, для обычного малыша это бы сработало.
Тут мой взгляд цепляется за банку с порошком, стоящую рядом. Банка матово-чёрная и будто притягивает взгляд.
— Ма, а эта што? — тычу пальцем.
Мама надевает резиновые перчатки и берёт банку.
— Это рентгеновский песок, Слава, — поясняет она, открывая крышку.
Ого, это уже любопытно, пускай и не порох. Я наблюдаю, как мама берёт щепотку и аккуратно сыплет на чёрную деревянную шкатулку, лежавшую на столе
Секунда — и прямо сквозь крышку начинают проявляться очертания алхимических камней внутри. Песок будто проедает её плотную поверхность.
— Неплохо… — протягиваю, прикидывая, где и как его можно применить.
Мама кивает, улыбаясь, будто видит, как у меня в голове уже начинают крутиться шестерёнки.
— Да, он показывает структуру предметов, которые снаружи непрозрачны. Ещё используется при операциях.
Неплохо-неплохо. Я уже судорожно перебираю в голове возможные способы применения. «При операциях»? Значит, песок безопасен для живых организмов. Интересно… Но мамины перчатки явно алхимические — они не пропускают песок. А действует ли он при контакте с кожей? А если попробовать на себе?
Я поднимаю взгляд на маму:
— Мам, можна?
Мама усмехается и разрешает. Я хватаю щепотку и высыпаю её себе на руку.
Мгновенно сквозь кожу проступают тонкие косточки, сухожилия, узоры капилляров. Я хмыкаю, таращась на собственные пальцы — прямо видно, как подвижны суставы, как скользят под кожей сухожилия.
— Ы-ы! Косточки! — выпаливаю с улыбкой, поворачивая ладонь в разные стороны.
Мама кивает, убирая коробку:
— Будет прозрачной ещё час. Только не пересыпь на себя весь песок, а то испугаешься…
Я скептически фыркаю. Испугаться? Серьёзно? После всего, что я видел за долгую жизнь? Трупы, расчленёнка, битвы — да я, можно сказать, на этом вырос.
Но… дети ведь и правда такое боятся? И многие взрослые? Хм. Забавно-о!
Когда мы выходим из лаборатории, мама всё ещё вдохновлённо рассказывает про свойства алхимических камней, активно жестикулируя руками. Но я уже мысленно далеко — в садике, в эпицентре будущего хаоса.
— Мам, — вдруг выдаю я, останавливаясь посреди коридора и тут же натягивая на морду лица привычное невинное выражение.
Мама замедляет шаг.
— Что, Слава?
— А можна нам самим на День Нептуна в садике сделать леквезиты? —тяну.
Мама улыбается.
— Помощником хочешь быть, значит?
— Дя, — изображая искренний энтузиазм. — Хочу помочь воспитательнифам. Бассейн накачать, шарики надуть, ещё что-то.
Мама смотрит на меня с умилением.
— Какой ты добрый, Славик. Конечно, можно. Слуги подготовят реквизиты к празднику. Думаю, в садике не будут против. Я позвоню и спрошу.
Я довольно ухмыляюсь. Половина дела сделана. Но надо зафиксировать детали.
— Тока я сам учафтвовать буду в подготовке! — уточняю напоследок.
Мама кивает, машет рукой.
— Конечно-конечно, ты же у нас главный, ты — княжич. И Ксюня будет помогать надувать шарики.
Я улыбаюсь. Ну всё, садик… Ждите на день Нептуна шторм столетия.
Мама смотрит на меня с довольной улыбкой. Кажется, история с пистолетом окончательно забыта. И ведь всего-то пришлось проявить интерес к ее работе, поспрашивать про порошки и зелья… и всё. Как мало, оказывается, нужно. Легко быть младенцем. Может, теперь попросить у Ефрема что-то большего калибра?
* * *
Детский сад «Юные нобили», Рязань
В конференц-зале княжна Матрёна Ильина, облачённая в строгий тёмно-синий костюм, сидела за стеклянным столом, внимательно изучая папку с отчётами. Атмосфера в комнате была деловой и слегка напряжённой. Напротив, на другом конце стола, сидела директриса «Юных нобилей», сложив руки на коленях. Они беседовали наедине — без посторонних ушей.