Взята (ЛП)

          Когда она не отвечает сразу, я встряхиваю ее.
          — Все ясно? - я спрашиваю.
          — Да!
          — Хорошо, - я подхожу к двери,
          — Я видела Либби, - шепчет она, — Она была моей тетей.
          Я останавливаюсь, моя рука на дверной ручке.
          — Последняя Девочка Уиллоу, - говорит она, как будто мне нужно это уточнить.
          Я выпрямляюсь.
          Я знаю.
          Я помню Либби.
          Я поворачиваюсь к ней.
          — Выпей, блядь, выпей. Возьми себя в руки.
          Ее грудь вздымается с каждым вздохом, и ей нравится проводить тыльной стороной ладони по лицу.
          Я открываю дверь и выхожу в главную комнату, где моя семья, моя гребаная семья, наслаждалась развлечением.
          — Она доставляет тебе какие-то неприятности, брат? - спрашивает Итан, вытаскивая оливку из своего стакана и бросая ее в рот, — Я же говорил тебе, что тебе следовало взять кого-нибудь из остальных. В любом случае, они были красивее. Мама, ты так не думаешь? Они были красивее, - Люсинда игнорирует его.
          — Тебе следует выпороть ее, Себастьян. Как только мы прибудем. Это единственное, что действует на шлюх Уиллоу, - она допивает свой мартини.
          Я подхожу к тележке с напитками, вырываю стакан из рук служащего и наливаю себе двойную порцию. Я делаю большой глоток, прежде чем повернуться к ним.
          — Я рад, что тебе понравилось шоу, но там, где это касается моей Уиллоу, не лезь не в свое гребаное дело.
Четвёртая глава
 Хелена  
 Я делаю так, как он говорит, но только после того, как немного посижу на кровати и пожалею себя.
 Я трачу слезы на них, на моего врага. Я слаба. Боже, не прошло и двадцати четырех часов, как я смотрела на него сверху вниз, готовая и желая того, чтобы он выбрал меня только потому, что я думала, что он этого не сделает.
 Но я жалкая и слабая.
 Я встаю с кровати, беру стакан, который он оставил недопитым, и осушаю его. Я не особенно люблю виски, но я заставляю себя выпить и наливаю еще. Налейте еще один «щедрый» стакан этого напитка. Это неэлегантно, я знаю, но мне все равно.
 Я сажусь на край кровати и пью его, как воду, а когда заканчиваю, заползаю на кровать в своих отвратительных ботинках, которые все еще на ногах, ложусь на бок и снова плачу.
 Он прав. Мне нужно взять себя в руки. Но сначала мне нужно выбросить это из головы. Избавить себя от страха.
 Я смотрю на кольцо моей тети. Она думает, что я сильная, но она ошибается. Я слабая. Такая слабая. Такая противоположность ей.
 Когда моя мама усадила нас на наш шестнадцатый день рождения и рассказала нам эту часть истории Уиллоу, я поклялась, что не буду Девочкой Уиллоу, потому что это напугало меня до чертиков. И как только я смогла, убедилась, что не пройду испытание на девственность, думая, что это спасет меня.
  
 Так что да, я слабая.
 Трусиха.
 «Есть причина, по которой это была ты, дитя». 
 Я сажусь, лезу в ботинок и достаю перочинный нож. Он был у меня всегда, но я никогда даже не препарировал им червя. Я открываю его сейчас, прикасаюсь к острию, вдавливаю его в кончик пальца, пока не вижу каплю крови.
 «Они выбрали тебя, Хелена. Предки Ивы выбрали тебя.»
 Хотела бы я знать больше о нашей истории. Лучше бы я изучала книги в библиотеке, а не претворялась, что это ненастоящее. Что это была архаичная традиция. Что я в безопасности.
 Я не знаю, что связывает Уиллоу и Скафони. То, что связывало нас на протяжении многих поколений. Когда я была маленькой, и моя тетя Либби вернулась домой, нам сказали, что она была в поездке. Я была слишком мала, чтобы задавать вопросы. Затем наступило лето, скользящие запястья на старой кровати на чердаке семейного дома Уиллоу.
 Я думаю, что единственная причина, по которой мои родители не придумали какую-нибудь историю, заключалась в том, что я та, кто нашла ее.
 Я помню, что раньше боялась подниматься на чердак. Всегда думала, что там водятся призраки. Моя комната была прямо под ней, и единственная причина, по которой я вообще поднялась туда, заключалась в том, что кровь наконец-то капнула через трещину в потолке мне на ногу.
 Кап, кап, кап.
 Окно было открыто. Это было самое жаркое лето, которое я помню. На третьем этаже кондиционер работал не так хорошо, и в такую жару было трудно спать.
 Когда я проснулась, то увидел красные капли на своей ноге. Я помню, как подумала о том, что это странно выглядело, и задалась вопросом, что это было. В этот момент упала еще одна капля, и я поднял глаза для того, чтобы увидеть пятно на потолке.
 Каждый раз, когда вспоминаю ту ночь, никак не могу понять, зачем я туда поднялась. Почему я не пошла будить своих родителей. Но я этого не сделала. Я взял свой фонарик, плюшевого мишку и поднялась по старой шаткой лестнице на чердак.
 Я помню, как впервые увидела свою тетю, лежащую в этой кровати. Я подошла к ней, чтобы спросить, почему она не спит в своей комнате, где не так жарко. Вот тогда-то я и увидела лужу засыхающей крови, в которой она лежала. Увидела, какой неестественный у нее цвет. Такой серый.
 Раньше она была такой хорошенькой всякий раз, когда я смотрела на фотографии моей матери и ее сестер. На самом деле тетя Либби была самой красивой из них всех.
 Но не после того, как она вернулась домой после тех лет, что провела в семье Скафони. Они украли ее красоту. Ее юность. И, в конечном счете, ее жизнь.
 Я поворачиваю кольцо на пальце, смотрю на череп. На выпуклые глаза, размазываю капельку крови по кости.
 Он сделан из кости. Как кто-то это делает? Я поворачиваю его снова и чувствую три острых кончика аметистов.
 «Они выбрали тебя, Хелена».
 Я ложусь обратно и закрываю глаза. Я устала. Не думаю, что он вернется сюда, и не думаю, что он впустит сюда своих братьев или мать. Я без сомнения знаю, что Себастьян Скафони отвечает за всю свою семью. Даже за его мать.
 Я просто не могу понять, что это значит для меня.