Непобедимый. Право на семью (СИ)

— Все равно…
Лекция о хороших манерах не задается. Сын убегает, не давая мне даже начать.
Перевожу дыхание и принимаюсь за салат. Пару минут спустя не выдерживаю и, вышагивая за порог кухни, из коридора кричу:
— Миша, Егор с тобой?
— Да.
— Хорошо!
Переговоры заканчиваются, но я еще какое-то время стою. Вдруг он выйдет? Или что-нибудь еще скажет.
Тишина.
Возвращаюсь в кухню и в подавленном настроении заканчиваю с ужином. Для Миши делаю рыбу на гриле. Хоть он крайне редко ест то, что я готовлю, иначе я не могу. Накрываю на стол и пишу ему сообщение.
Полина Аравина: Приходите ужинать.
Тихомиров читает и ничего не отписывает. Я уже начинаю нервничать, что отправит одного Егора. Но мгновение спустя слышу шаги обоих.
Застываю перед дверью. Хочу посмотреть Мише в глаза. Жду этого. Жажду. И… в последний момент отворачиваюсь. Склоняя голову, сажусь за стол.
— Трубочки! — радуется Егор.
— Да, — улыбаюсь ему. — Ты же заказывал.
— Спасибо!
Миша помогает сыну забраться в его высокий стул и садится сам.
Я не могу сдержать радости, которая захлестывает меня только от того, что он будет есть мою стряпню. Резко вскидываю взгляд. Игнорируя колотящееся на разрыв сердце, улыбаюсь ему.
— Приятного аппетита!
Он меня, конечно же, остужает, словно глыба льда. Врезаюсь в нее, как в стену.
— Взаимно, — отзывается сухо.
Я густо краснею. Воздуха не хватает. И вообще… Охота вдруг расплакаться.
— Спасибо, — бормочу, опуская взгляд в свою тарелку. — Приятного аппетита, сынок, — подаю Егору вилку.
— Спасибо!
Мужчины принимаются за еду, а у меня аппетит пропадает. Копошусь вилкой в макаронах, наблюдая за тем, как тянется сыр. Дышу как-то усиленно. О не утихающем сердце вообще молчу — оно не знает меры.
И, в конечно итоге, я, естественно, не выдерживаю.
Снова вскидываю взгляд, сталкиваюсь с Мишиным и приглушенно выпаливаю:
— Ты на что-то злишься?
— Ночью узнаешь, — выносит, как приговор.
И продолжает есть, не думая, что я после этого даже дышать не способна.
  
35
 
Полина
После ванной дольше обычного засиживаемся с Егоркой в гостиной перед телевизором. Специально выбираю его любимые мультики, чтобы он был увлечен и не просил отца ему читать. Миша, конечно же, с нами сидит. Втроем на одном диване — так запросил наш сынок.
Делаю вид, что не замечаю взглядов, которые Тихомиров то и дело на меня бросает. Полумрак должен защищать, но он почему-то лишь обостряет напряжение.
— Смешной… Сильный… Крутой… — комментирует периодически персонажей Егорка. — Не-по-бе-ди-мый! — последнее старательно и выразительно по слогам выговаривает. Я учила когда-то, после переезда в Москву забыла. А сын смотрит на Мишу и добавляет: — Мой папа! — пальчиком на отца указывает.
Потом и вовсе забирается к Тихомирову на руки. Тот, конечно же, его сразу же обнимает.
Я утыкаюсь в телефон. Как раз Мира строчит сообщения. Снова наседает на меня с выставкой.
Полина Аравина: Я не успею уже. Отстань, пожалуйста.
Мирослава Тихомирова: Успеешь. Не отмазывайся. Вот, что ты сейчас делаешь?
Полина Аравина: Собираюсь спать.
Мирослава Тихомирова: Одна?
Полина Аравина: Сладких снов, дорогая!
Мирослава Тихомирова: Уф… И тебе сладких! Мише тоже передай!
Полина Аравина: Не буду я ему передавать. Сама пиши.
Мирослава Тихомирова: Типа вы не рядом сейчас?
Полина Аравина: Мы рядом, только потому что Егор еще не лег.
Мирослава Тихомирова: Ну да, конечно…
Следом за этим сообщением Мира отправляет эротическую гифку — точно кадр из порно. Вздрагиваю и резко отворачиваю телефон от скачущего рядом Егора. Шумно выдыхаю и быстро набираю ответ.
Полина Аравина: Ты сумасшедшая? Со мной ребенок!
Мирослава Тихомирова: Сорри. Прячь экран, когда я тебе пишу.
И все?
Мирослава Тихомирова: Я переживаю за тебя, Полин. Давай уже как-то выплывай. Начни с чертового рисунка!
 
— Мама, смотри, смотри, — выкрикивает Егорка, заметив, что я все реже сосредотачиваюсь на экране.
— Я смотрю, малыш. Очень интересно!
Взгляд, которым меня награждает Тихомиров, следовало бы запечатлеть на фотографии и лечить выказанным им презрением манию величия у самых безнадежных психопатов.
Втягивая голову в плечи, наклоняюсь обратно к телефону.
Полина Аравина: Не могу больше переписываться с тобой. Егор требует внимания.
Мирослава Тихомирова: Егор? Или, может быть, Миша?
Резко ахаю, когда на весь экран высвечивается новая порно-гифка. И что самое худшее, в этот раз мне кажется, что ее увидел Тихомиров. Мне и без того стыдно, так он еще добивает ядреной смесью своих эмоций. Расщепить все невозможно. Точно чувствую, что Миша презирает меня еще сильнее и не против убить. Конечно, на этот раз натуральным образом.
Полина Аравина: Ты ненормальная! Серьезно, мне пора.
Мирослава Тихомирова: Ладно. Завтра поговорим нормально. Сладких, принцесса!
Полина Аравина: Сладких!
Как только я откладываю телефон на тумбочку, напряжение усиливается. Возможно, потому что теперь мне не на что отвлекаться. Фокусируюсь и вязну в густом вареве своих и Мишиных эмоций. Вместе мы составляем взрывоопасную формулу. В какой-то момент даже дышать тяжело становится. И это я еще не смотрю на Тихомирова. Только боковым зрением держу подобие контроля. Хоть умом и понимаю, что Миша не собирается ко мне прикасаться.
Замечаю, что Егорчик выдыхается и притихает. Но когда я говорю:
— Сынок, пойдем спать?
Малыш, естественно, отказывается.
— Нет! Еще чуть-чуть!
Последнее у него всегда так забавно получается — цуть-цуть. Не могу не улыбнуться. Не настаиваю, потому что время отбоя вроде как еще не подошло.
— Пятнадцать минут, малыш, — предупреждаю по привычке.
Люблю точность. Даже если сын еще не понимает, сколько это, он получает представление, что есть какой-то рубеж, который я контролирую. И по истечении этого времени, как правило, не капризничает.
Но сегодня все же вырубается быстрее. Уже через восемь минут слышу его сопение. Поворачиваясь, вижу, как Миша прижимает его к груди и поднимается, чтобы отнести в детскую. Выключаю телевизор и иду следом. Игнорируя присутствие Тихомирова, наклоняюсь, подтыкаю одеяло повыше и целую в лобик. Выпрямляясь, сразу же иду в свою спальню.
Внутри, конечно же, потряхивает. Да и снаружи — заметно.
Прикрывая дверь, разбираю постель. Выпрямляюсь и напряженно замираю, когда входит Миша. Не удивляюсь, нет. Просто не знаю, чего именно от него ожидать. Пытаюсь по взгляду понять. И… Скажем так, если бы мы являлись настоящими соперниками и стояли на ринге, я бы уже перемахивала через канаты и бежала. Валит медленно, но неотвратимо.
Я успеваю пылкие речовки манифеста своей независимости приготовить. Но упрямо жду, чтобы Тихомиров начал этот сложный разговор.
— Не надо мне назло делать глупости, — высекает серьезно и без лишних эмоций.
Это совсем не то, на что я рассчитывала.
А что ты ждала, Полина? Чтобы Непобедимый ворвался в спальню с криком «Моя!» и начал, грозно порыкивая, срывать с себя и с тебя одежду?
Нет, конечно… Но не так ведь холодно!
— Что ты имеешь в виду, Миша? — стараюсь звучать так же спокойно, как и он.
Руки на груди скрещиваю. Пытаюсь защититься. Но по правде, Тихомиров не предпринимает никаких усилий, чтобы приблизиться. Сохраняет адекватную дистанцию, как и положено в мире взрослых и сильных людей.
— Только то, что сказал, Полина, — отвечает тем же выверенно ровным тоном. — Если ты нашла этого пацана, добиваясь от меня какой-либо реакции, остановись.
Иными словами: ему плевать?
— А ты не допускаешь мысли, что этот пацан мне просто нравится? — мой голос срывается. Выдает больше эмоций, чем я планировала. Но… В целом мне терять нечего. — Ты думаешь, я такая идиотка, чтобы спать с ним, лишь бы сделать тебе больно?