Непобедимый. Право на семью (СИ)

— Будем играть, — радуется вниманию отца.
— Конечно. Поиграем, пока мама соберется. И поедем к дедушке с бабушкой.
С сыном Мишин сильный голос обретает какую-то уникальную мягкость. Никогда ни с кем другим такого не слышала. Это и приятно, и вместе с тем… Отчего-то щемит сердце.
— Бомба! — весело одобряет Егор.
И Миша… смеется.
— Бомба, сын.
Я делаю резкий вдох, но кислород встает внутри меня комом. Припечатываю грудь ладонью, словно это поможет ему раствориться и дойти до легких. Мне, совершенно очевидно, пора обратиться к какому-то мозгоправу и начать на регулярной основе принимать препараты.
Иначе не знаю, как я переживу еще два месяца.
Скорей бы…
Не успеваю сформулировать мысль до конца, как сердце снова сжимается. И я просто сбегаю. Быстро собираюсь, потому что, оказывается, наедине с собой тоже тяжело. Мысли дурацкие лезут в голову, и их уже не вытравить усталостью. Даже хорошо то, что Тихомиров настаивает на поездке к родителям. Если бы я осталась, копалась бы в себе весь день, и неизвестно, к чему бы это привело.
Ехать к своим — не вариант. Кажется, что они сразу все по мне поймут. Стоит переждать.
* * *
У Тихомировых я действительно чувствую себя спокойнее. Егора с рук не спускают. Сам Миша, тетя Полина, дядя Тимур, Эвелина — действуют наперебой. Мы с Мирой, забытые всеми, лежим у бассейна.
Единственное усилие, которое мне приходится над собой совершать: не пялиться на Непобедимого в шортах.
Мне неинтересно.
Он всего лишь мужчина.
Всего лишь?
Такой же, как и все.
Такой же?
— Полина! — неожиданно громко окликает меня Мира. Я аж дергаюсь и резко поворачиваюсь к ней. — Ты меня не слушаешь.
— Слушаю, — отзываюсь смущенно. — Повтори, дорогая. Я просто плохо ночью спала и, должно быть, задремала.
— Ага, с открытыми глазами и глядя при этом на Мишу! — цедит приглушенно.
Я тем же тоном отвечаю:
— Не на Мишу, а на своего сына!
Разве это не естественно? Учитывая, что прямо сейчас он находится в воде. С Мишей, да. Но я смотрю на Егора, что бы там Мире не казалось.
— Знаешь, как меня раздражает эта твоя особенность — зависать на нем? Знаешь! Ты дома не могла насмотреться? Я хочу с тобой поговорить.
— Да говори же, — выпаливаю чуть громче. — Я слушаю!
— Я про выставку, которая проходит в универе в сентябре, — наконец, возвращается к теме разговора. — Будешь ли ты выставлять какие-то свои работы?
— Не знаю. У меня из нового ничего нет. Я давно не рисовала ничего, кроме того, что требовалось по программе. А старье все у родителей пылится. Но его я точно ни на какую выставку не понесу. Недавно глянула, так мне все резко таким… таким чрезмерным показалось.
— Каким? — не понимает Мира.
— Чрезмерным.
Неумышленно поворачиваюсь и встречаюсь с Мишей взглядами. Резко жалею о том, что надела купальник. Вроде и нечего стыдиться, но как-то неловко себя чувствую.
— Это как? — допытывается тем временем Мира. — Полина?
— Ну, на одном холсте миллион деталей, и все такие яркие, что аж тошнит. Причем радугой, — морщусь, рассказывая ей. — Не знаю, почему мама никогда не обращала на это мое внимание. Она-то точно замечала всю эту экспрессию!
— То есть сейчас бы ты рисовала иначе?
— Ну, конечно!
Снова смотрю в сторону бассейна и снова с Мишей пересекаюсь. На мгновение, но тело сразу же реагирует. По коже ползут мурашки, а внутри все воспаляется.
— Так нарисуй. Я хочу посмотреть, — загорается интересом Мира. — Хотя и твоя «чрезмерность» мне нравилась. Но… Что-то новое тоже будет крутое, думаю, — как всегда, по-дружески поддерживает. — А я знаешь, какую хочу отдать? Помнишь, я показывала тебе по видеосвязи «Лес»?
— О, ну так она очень крутая! Я тебе говорила, цвета потрясающие! Очень насыщенные, но не чрезмерные, как у меня. А какие-то такие… Густые и живые.
Мира резко садится.
— Давай так, — выдвигает вдруг. — Я отдам ее, только если ты тоже что-то нарисуешь.
— Да ну… Какой смысл?
 
— Смысл в том, что тебе пора сосредоточиться на собственном развитии. Теперь, когда у Егора столько нянек, отмазка с отсутствием свободного времени не сработает! Арбайтен, принцесса!
Выкрикнув последнее, Мира поднимается и с разбегу залетает в бассейн. Я тоже встаю, но прыгать не спешу. Сажусь на бортик и опускаю в воду ноги.
— Мама! — восклицает звонко Егор. Машу ему. И слегка напрягаюсь, когда малыш зовет: — Иди, иди… — настойчиво подзывает ручками.
Приходится полностью войти в бассейн и подплыть к сыну. На Тихомирова не смотрю. Однако в тот момент, когда Егор перебирается с его груди на мою, соприкасаемся под водой бедрами. Дергаюсь и едва не роняю ребенка. Хорошо, что Тихомиров все еще придерживает.
— Все нормально, — обращаю его внимание на это минуту спустя, потому что он сам никак не отплывает, даже когда я обеими руками прижимаю сына. — Миша, я держу его.
Но и после этого расстояние увеличивать Тихомиров не торопится.
Мы почти голые и мокрые. Ярко светит солнце. Играет бликами на блестящей капельками влаги коже. Идеально гладкой и горячей. Чувствую это тепло, будто физически. И невольно зависаю на том, как сокращаются внушительные мышцы. Конечно же, меня смущает наша близость. Особенно… Особенно после вчерашнего.
Поэтому только радуюсь, когда малыш просится обратно к отцу. Отдаю и сама отплываю, чтобы, наконец, перевести спокойно дыхание. Поправляя бюстгальтер, оборачиваюсь и тут же ловлю на себе взгляд Миши.
«Я бы мог трахать тебя всю ночь…»
Черт возьми… Я будто снова слышу, как он это говорит. Вокруг нас полно людей, наш сын… А я вспыхиваю с такой силой, что наверняка перегреваю воду в бассейне. Все мое тело краснеет, достигая такой яркости, которой я сама еще ни разу не видела.
— Полина! — голос Миры словно сквозь слои ваты прорывается. — Плыви сюда! Хочу рассказать что-то.
С трудом разрываю зрительный контакт с Мишей, но не сразу удается сфокусироваться на подруге. Плыву по большей части вслепую, концентрируясь лишь на ее красном купальнике.
— Спасибо, — шепчу, цепляясь ладонями за бортик бассейна.
— Всегда пожалуйста, — смеется Мира. — И я тебе правда сказать хочу… Ничего эти два года не изменили.
— В смысле?
— Никуда твоя любовь не делась, дурочка.
— Сама ты дурочка, — беззлобно шиплю я.
Больше пугаюсь того, что она говорит. Неужели так заметно со стороны?
— Делаю ставку, принцесса… — продолжает Мира дурачиться. — Делаю ставку: до Нового года быть тебе Тихомировой.
— Не мели ерунду!
— Посмотрим!
— Заткнись, ради Бога.
Мира на мою мольбу лишь прищуривается.
— У вас же что-то было? Вот в эту ночь…
— Конечно, нет!
— Я же вижу! Что-то изменилось…
— Ничего ты не видишь!
— Значит… Прям все?
— Мира!
— Вот это да!
— Мира… Я ничего тебе рассказывать не собираюсь. Это личное.
— Не надо рассказывать. Ну, в смысле, я не жду подробностей. Это же Миша… Фу… — скривившись, передергивает плечами. — Жаль все-таки, что ты влюбилась в моего брата. Самые интересные темы проходят мимо нас.
— Я бы тебе и о ком-то другом не рассказывала, — заверяю ее я.
— Так, так… — раздается вдруг совсем рядом. Дергаемся с Мирой вместе. Ведем за этим звуком взглядами и находим в тени деревьев бабулю Тихомирову. Зеленый гамак, зеленый купальник, зеленая шляпа — она, черт возьми, выглядит, как ленивец. — Хорошие новости, однако. Записываю, девчата.
Я лишь раздраженно вздыхаю.
Стоит в моей жизни случиться сексу и все сразу об этом узнают! Возможно, два года назад и не Миша был виноват… И все же какая стыдоба!
  
33
 
Полина
Каждую ночь невольно жду, что он придет. Чудятся шаги в коридоре, скрип двери… И меня бросает то в жар, то в холод. С трудом удается убедить себя, что все это лишь иллюзия.