Тайные близнецы Братвы (ЛП)

Я кладу сумочку на стол и замечаю маленькую стеклянную фигурку — одно из тех бесплатных украшений, которые, по мнению отелей, добавляют шарма. Мои пальцы сжимают ее, дрожа.
Его голос эхом отдается у меня в голове.
Прогресс никого не ждет.
Образ спокойного, самодовольного выражения лица Сержа мелькает передо мной, и плотина прорывается. С гортанным криком я швыряю статуэтку через всю комнату. Она сталкивается с зеркалом над комодом, разбивая стекло на тысячу острых осколков, которые падают на пол. Моя грудь вздымается, когда я хватаюсь за край стола, мое зрение затуманено яростью и слезами.
  
— Ублюдки, — бормочу я себе под нос. — Все до единого.
Звук торопливых шагов достигает моих ушей, и дверь распахивается. Данте входит, его глаза сканируют комнату, прежде чем остановиться на мне.
— Что, черт возьми, произошло? — спрашивает он тихим, но твердым голосом, закрывая за собой дверь.
Я поворачиваюсь к нему, мое дыхание неровное. — Я не могу этого сделать, — огрызаюсь я, указывая на разбитое зеркало. — Они отняли у меня все, Данте. Моего отца. Наследие моей семьи. И теперь у Сергея Шарова хватает наглости говорить о прогрессе так, будто он оправдывает их преступления?
Данте осторожно приближается, его взгляд смягчается, когда он оценивает мое состояние. — Кьяра, — мягко говорит он, — тебе нужно успокоиться.
— Не говори мне успокоиться! — кричу я, мой голос надламывается. — Они думают, что победили. Что они могут контролировать всё, всех. Ну, я им этого не позволю. Не позволю.
Данте сокращает расстояние между нами, его руки лежат на моих плечах, чтобы поддержать меня. — Послушай меня, — говорит он, его голос ровный. — Я понимаю твой гнев. Я тоже его чувствую, но это? — Он указывает на разбитое стекло. — Это его не вернет.
Слезы щиплют мне глаза, но я заставляю их сдержаться, не давая им упасть. — Я ненавижу их, Данте, — шепчу я. — Я так их ненавижу.
— Я знаю, — бормочет он. — И вот почему нужно мыслить стратегически.
Я хмурюсь, грудь все еще напряжена. — Стратегически?
Данте отступает назад, скрещивая руки на груди. — Это может быть твой шанс, — говорит он, его тон нетороплив. — Ты права. Шаровы совершили непростительные вещи с нашей семьей. Эта сделка, которую предлагает Серж? Это шанс сблизиться с ним. Завоевать его доверие.
Я застываю, мой разум лихорадочно работает, пока я осознаю смысл его слов. — А что потом?
Он наклоняет голову, его взгляд становится жестче. — Тогда ты сделаешь то, что они сделали с нами. Око за око, Кьяра. Жизнь за жизнь.
Слова повисают в воздухе, тяжелые и резкие. Я чувствую, как мое дыхание сбивается, когда я думаю о них. Мысль о том, что Серж Шаров платит за смерть моего отца, соблазнительна, почти опьяняет. Мысль о том, чтобы сблизиться с ним, играть в его игру, заставляет мой желудок скручиваться.
— А что, если не получится? — тихо спрашиваю я.
Взгляд Данте не дрогнул. — Тогда мы приспособимся. Ты единственная, кто может подобраться достаточно близко, чтобы это произошло. У тебя есть сила, Кьяра, и у тебя есть я. Я буду с тобой на каждом шагу.
Я смотрю на разбитое зеркало, острые осколки отражают искаженные фрагменты меня. Ярость, боль, горе — все это там, смотрит на меня. Медленно я выпрямляюсь, огонь в моей груди больше не угрожает поглотить меня, но обостряется во что-то холодное и сосредоточенное.
— Хорошо, — говорю я, мой голос ровный. — Я буду играть в его игру. Я дам ему партнерство, которое он хочет.
Данте кивает, в его глазах мелькает гордость.
— Я буду тем, кто решит, когда это закончится, — добавляю я, мой тон убийственен. — И как.
На лице Данте появляется легкая довольная улыбка. — Это моя девочка.
Пока он движется, чтобы убрать беспорядок, я подхожу ближе к окну, глядя на мерцающий город. Шаровы думают, что они победили, что они сломали Винчи. Они понятия не имеют, что их ждет.
Я позабочусь о том, чтобы Серж Шаров усвоил это на собственном горьком опыте.
Глава 3 — Серж
Роман сидит напротив меня, листая толстую папку со скучающим выражением лица. — Она училась в частной школе во Флоренции, закончила ее лучшей, провела год в какой-то школе Лиги плюща, прежде чем перевелась обратно в Италию. Она свободно говорит на четырех языках…
— Хватит об этом, — оборвал я его, откидываясь на спинку стула. — Мне не нужно ее резюме. Расскажи мне что-нибудь уникальное. Что-нибудь… интересное.
Роман хмурится, явно озадаченный. — Уникальная? — Он делает паузу, перелистывая еще одну страницу. — Э-э, у нее непереносимость лактозы?
Я смеюсь, звук резкий и невеселый. — Непереносимость лактозы, — повторяю я. — Увлекательно.
Роман качает головой, откладывая папку. — Ты же сам спросил.
Уголки моего рта дергаются вверх, когда я смотрю в панорамные окна моего чикагского офиса. Горизонт тянется бесконечно, резко контрастируя с назревающим внизу хаосом. — Я позвал ее сюда, — говорю я небрежно, барабаня пальцами по столу.
Роман прищурился. — Кьяра Винчи. В Чикаго.
— Да, — подтверждаю я, наслаждаясь удивлением на его лице. — Пора продвигать это деловое партнерство вперед.
Он хмурит брови и слегка наклоняется вперед. — Я знаю, почему ты это делаешь.
— Да? — Я выгибаю бровь, искренне интересуясь его интерпретацией.
— Она напоминает тебе Энтони, не так ли? — Голос Романа смягчается, но взгляд остается твердым. — Ты не смог спасти его, так что теперь ты чувствуешь себя обязанным спасти ее. Исправить все. Это вина.
Упоминание Энтони — словно маленький нож, который крутится у меня в груди, но я не показываю этого. Роман всегда умел пробиваться сквозь шум, но на этот раз он ошибается. Я хихикаю, низкий, темный звук заполняет комнату. — Ты думаешь, у меня такое мягкое сердце?
Роман откидывается назад, на его лице читается скептицизм. — А ты нет?
— Да ладно, Роман. — Я качаю головой, ухмыляясь. — Я думал, ты знаешь меня лучше.
Я встаю и иду к мини-бару, наливая себе напиток. Янтарная жидкость кружится в стакане, когда я поворачиваюсь к нему лицом. — Кьяра Винчи умна, я должен отдать ей должное. Она восстановила свою семью после того, как мы оставили ее в руинах, но она молода. Она эмоциональна. И из-за этого ею легко манипулировать.
Роман выдыхает через нос, его неодобрение очевидно. — Ты собираешься использовать ее.
— Использовать ее? Роман, ты говоришь это так грубо. — Я потягиваю свой напиток, смакуя жжение. — Она — мой путь к власти. Если мы уберем ее брата Лоренцо из картины, Кьяра станет единственной наследницей состояния Винчи.
Глаза Романа темнеют. — И что потом? Ты ждешь, что она просто отдаст его?
— Нет. — Моя улыбка становится шире, злобной и преднамеренной. — Оно будет принадлежать ей. А она будет принадлежать мне.
Челюсть Романа напрягается. Он поднимает папку, захлопывая ее. — Ты играешь в опасную игру.
— Опасность — это то, чем мы занимаемся, — напоминаю я ему, ставя свой стакан с тихим звоном. — Семья Винчи когда-то была силой, и с ней это может быть снова. Только на этот раз, под моим контролем.
Роман качает головой. — Она тебе не доверяет.
— Ей не нужно доверять мне, — холодно отвечаю я. — Ей просто нужно думать, что она все контролирует.
Роман встает, собирает свои вещи. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я смотрю, как он уходит, дверь кабинета щелкает, закрываясь за ним. Повернувшись к окну, я позволяю себе редкий момент тишины. Кьяра Винчи — джокер, и я не люблю ничего больше, чем игру, где ставки высоки.
Я опираюсь на край стола, мои мысли возвращаются к Кьяре Винчи. Меня интригует не только ее положение в семье Винчи. Она великолепна — ошеломляюща в том смысле, что ее невозможно игнорировать. Я всегда это знал, но никогда не позволял себе думать об этом дальше поверхностного признания. До недавнего времени.
  
Есть что-то в ее огне, ее остром языке, ее нежелании отступать, даже когда все против нее. Это делает ее вызовом, и я никогда не был тем, кто отворачивается от них. Мысль о том, что она подчиняется мне, добровольно или нет, вызывает дрожь в моих венах. Я не просто хочу контролировать ее ради силы, которую она олицетворяет, — я хочу ее.