Тайные близнецы Братвы (ЛП)

У нее перехватывает дыхание, ногти впиваются мне в плечи. — Тогда поторопись и…
— Позволь мне не торопиться, — прерываю я, нежно укусив ее в то место, где ее шея переходит в плечо. Она выгибается навстречу мне, тихий стон срывается с ее губ, который проникает прямо в мое нутро.
Мой член напрягается, отчаянно желая погрузиться глубоко в Кьяру. Я вытаскиваю его, давая Кьяре мгновение напряжения, прежде чем задрать платье. Она задыхается и стонет мое имя, зажигая огонь в моем животе.
  
Она такая узкая, когда я вхожу в нее, киска сжимается, и это божественно.
Шелк ее платья скользит по ее коже, когда я поднимаю ткань выше, открывая больше ее прикосновениям. Я задаю мучительный темп, вбиваясь в нее, пока она цепляется за меня, мой разум пьян от возбуждения.
— Скажи это, Кьяра, — требую я, мой голос грубеет, когда моя рука сжимает ее бедро. — Скажи, что ты моя.
Она колеблется, ее дыхание становится быстрым и поверхностным, но когда я снова встречаюсь с ней взглядом, ее решимость рушится. — Ты знаешь, что я твоя, — шепчет она, слова едва слышны, но несут в себе весь необходимый мне вес.
Я рычу низко в горле, захватывая ее губы в кровоточащем поцелуе, когда поднимаю ее на колени. Теперь она оседлала меня, ее платье сбилось вокруг бедер, и я наслаждаюсь ощущением ее прижатой ко мне, моего члена, угнездившегося глубоко, ее тепло, просачивающееся сквозь каждый слой одежды, все еще разделяющей нас.
Ее пальцы запутываются в моих волосах, слегка тянут, и я стону ей в рот. Мои руки скользят по ее бедрам, спине, запоминая каждый изгиб, каждую дрожь, которую она мне дает. Она откидывает голову назад, обнажая шею, и я пользуюсь этим в полной мере, прокладывая дорожку из жарких поцелуев вниз к ее ключицам.
— Мы принадлежим друг другу, — снова говорю я, мой голос груб и полон обещаний. — Я не позволю тебе забыть об этом.
На этот раз она не спорит. Вместо этого она прижимается ко мне, ее тело податливо и послушно под моими прикосновениями. Ее дыхание прерывистое, ее кожа краснеет, и того, как она напрягается, достаточно, чтобы довести меня до грани.
— Серж, — бормочет она едва слышным шепотом, но то, как она произносит мое имя, заставляет меня дрожать.
— Да, душа моя? — отвечаю я, крепче сжимая ее бедра.
Ее глаза встречаются с моими, и в выражении ее лица есть что-то грубое и беззащитное. — Ты погубил меня для кого-то другого.
Ее признание пробуждает во мне что-то первобытное, и я притягиваю ее ближе, мои губы снова врезаются в ее губы. Речь уже не идет просто о владении или контроле — речь идет о нас, об огне, который горит слишком ярко, чтобы его игнорировать.
Мы кончаем вместе прямо там, на заднем сиденье, мой оргазм так сильно накрывает меня, что я вижу белизну. Кьяра сжимает бедра вместе, запирая меня под собой, и зовет меня по имени.
Мне нужно время, чтобы спуститься с высоты, потея и задыхаясь. Когда я наконец перевожу дух, я говорю: — Отныне мы будем делать это каждую ночь.
Глава 22 — Кьяра
В конференц-зале душно, не из-за температуры, а из-за тяжести ситуации. Я сижу во главе длинного полированного стола, кожаное кресло подо мной слегка скрипит, когда я двигаюсь.
Вокруг меня главные должностные лица Vinci Group, их лица изборождены стрессом и усталостью. Среди них Данте, моя старая правая рука, его присутствие одновременно является напоминанием о прошлом и предвестником мрачной реальности, с которой я сталкиваюсь сейчас.
Мы почти не разговаривали с тех пор, как я вернулась домой с Сержем. Хотелось бы, чтобы у нас были такие же легкие разговоры и шутки, как раньше.
Я сцепляю пальцы, локти опираются на стол, пока я просматриваю стопку отчетов передо мной. Цифры размываются, но общая картина ясна: Vinci Group находится на грани краха. Некогда могущественная империя, которую построил мой отец и унаследовал Лоренцо, балансирует на грани уничтожения.
— Насколько все плохо? — спрашиваю я, мой голос ровный, несмотря на беспокойство, бурлящее в моем животе.
Данте прочищает горло, выражение его лица становится серьезным. — Плохо, синьора. Долг накапливался годами. Несколько наших ключевых предприятий терпят крах. Развитие недвижимости в Риме и Неаполе заморожено на неопределенный срок. Судоходная компания тратит деньги из-за задержек и проблем с поставками. А что касается фармацевтической отрасли…
— Это бардак, — вмешивается другой руководитель, его тон резок от разочарования. — Штрафы регулирующих органов, судебные иски, плохой пиар… все это обрушивается на нас.
Я ненадолго закрываю глаза, позволяя их словам впитаться. Vinci Group не просто борется, она тонет. Я снова смотрю на отчет, пытаясь разобраться в хаосе. Неудивительно, что у Лоренцо случился сердечный приступ. Напряжение от удержания этого корабля на плаву, должно быть, было невыносимым.
— Что делается для решения этих проблем? — спрашиваю я, поднимая взгляд на Данте.
Он неловко ерзает на сиденье. — Лоренцо… он искал поддержки извне перед своей смертью.
— Поддержка? — повторяю я, мой тон становится жестче. — Какая поддержка?
Его колебания ощутимы, напряжение в комнате нарастает, все обмениваются нервными взглядами. Наконец, он вздыхает. — Он связался с Сержем Шаровым.
Мое сердце падает, хотя мне удается сохранять нейтральное выражение лица. Конечно, участие Сержа было неизбежным. Его имя отбрасывает длинную тень, и теперь я понимаю, почему Лоренцо обратился к нему. Отчаяние.
— Почему Лоренцо так сильно хотел контролировать ситуацию, если результат был именно таким? — спрашиваю я, и мой голос звучит резче, чем я предполагала.
— Он всегда любил контроль, — говорит Данте, тщательно подбирая слова. — Лоренцо не думал, что у тебя будут связи или ресурсы, чтобы справиться с чем-то такого масштаба. Он считал, что Серж и Братва — единственный способ спасти ситуацию.
Я откидываюсь назад, кожа кресла холодит мою плоть, и медленно выдыхаю. Теперь части встают на свои места, и ни одна из них не сидит правильно. Лоренцо, несмотря на все его недостатки, годами вел проигрышную битву, и теперь бремя его неудач ложится прямо на мои плечи.
— Что произойдет, если мы не будем действовать быстро? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Банкротство, — прямо говорит Данте. — В течение года. Может быть, раньше.
В комнате становится тихо, тяжесть ситуации нависает над нами, как грозовая туча. Мои пальцы сжимают края отчета, и на мгновение я позволяю разочарованию выплеснуться на поверхность.
— Это не просто плохое управление, — говорю я холодным голосом. — Это саботаж. Безрассудство. Как Лоренцо допустил, чтобы все стало так плохо?
Взгляд Данте мелькает от чувства вины, но он не спорит. — Он пытался. Его здоровье… и его решения не всегда были здравыми. Он находился под огромным давлением.
И именно это давление его и убило.
Я окидываю взглядом стол, вглядываясь в усталые лица руководителей, которые когда-то хвалили лидерство Лоренцо. Теперь они ждут, что я исправлю тот беспорядок, который он оставил после себя. Это не просто пугает — это кажется невозможным.
— Нам нужен план, — твердо говорю я, пытаясь обрести уверенность, которой не чувствую до конца. — Больше никаких лоскутных решений. Больше никаких задержек. Дайте мне разбивку того, что можно спасти, а что нужно вырезать. Я лично все рассмотрю.
Раздается ропот согласия, хотя напряжение не спадает. Эти мужчины смотрят на меня так, будто я их последняя надежда, и от этого у меня сводит живот.
Данте снова заговорил, его тон был осторожным. — Кьяра… ты понимаешь, что без посторонней помощи этого может быть недостаточно.
  
Я встречаю его взгляд, сжимая челюсти. — Я рассмотрю все варианты.
Включая Сержа, хотя от этой мысли у меня мурашки по коже. Его мир и мой уже слишком переплелись, и позволить ему еще больше влиять на мою жизнь — это своего рода смертный приговор.
Встреча затягивается, поскольку руководители излагают наиболее насущные вопросы. К моменту ее окончания стопка бумаг передо мной удваивается, а голова раскалывается. Данте задерживается, пока остальные уходят, выражение его лица невозможно прочесть.