Тайные близнецы Братвы (ЛП)

— Ты такой же, как и все остальные, — говорит она. — Жестокий. Жадный до власти. Жалкий.
Я сжимаю челюсти и хватаюсь за спинку стула, заставляя себя сдержать свой гнев. — Жестокий? Может быть, но жалкий? Это твой брат, стучать на собственную кровь, чтобы спасти свое положение. Ты знаешь, что он практически умолял меня забрать тебя у него?
Ее лицо бледнеет, мои слова бьют ее, как физический удар. — Ты лжешь.
  
Я невесело рассмеялся, наклоняясь ближе. — Разве? Он пришел ко мне, Кьяра. Поднес тебя на блюдечке, потому что боится тебя. Боится, что ты затмишь его. Нечасто такой мужчина, как он, чувствует угрозу.
Боль в ее глазах несомненна, но она быстро скрывает ее гневом. — Это неправда. Лоренцо не стал бы…
— Неужели он не сделает этого? — перебил я ее, мой тон был пронизан насмешкой. — Посмотри правде в глаза, Кьяра. Единственный человек, которому ты когда-либо могла доверять — это Данте. И где он сейчас?
Она вздрагивает, сжимая кулаки на коленях. — Ты чудовище, — шепчет она, ее голос дрожит от эмоций.
Я отступаю назад, моя ухмылка исчезает, когда ее слова доходят до меня. — Может быть, так есть, — признаю я, мой голос холоден. — Я — монстр, который держит твою жизнь в своих руках. Помни об этом.
В комнате становится тихо, тяжесть наших слов тяжело висит в воздухе. Я смотрю в окно на густой лес, окружающий арендованный дом, залитый лунным светом. Это идеальное место, чтобы спрятать ее, пока я не смогу вернуть ее в Чикаго.
Она ерзает на стуле, опускает взгляд на колени, словно ей наконец-то нечего сказать. На какой-то краткий миг я почти чувствую укол вины. Почти.
— Зачем ты это делаешь? — тихо спрашивает она, нарушая тишину. — У тебя уже все есть. Что ты можешь выиграть, оставив меня здесь?
Я делаю глубокий вдох, барабаня пальцами по спинке стула. — Месть, — просто говорю я. — Ты пыталась убить меня, Кьяра. Ты предала меня. Ты не сможешь уйти от этого.
Она вскидывает голову, глаза снова сверкают. — Ты думаешь, если затащишь меня обратно в Чикаго, все исправишь? Думаешь, это снова заставит тебя почувствовать себя цельным?
— Дело не в том, чтобы чувствовать себя целостным, — отвечаю я, мой голос тверд. — Дело в том, чтобы никогда не забывать, в чьих руках власть.
Она горько смеется, качая головой. — Власть. Это все, что тебя волнует, не так ли?
Я не отвечаю. Вместо этого я поворачиваюсь и иду к двери, останавливаясь с рукой на ручке. — Отдохни немного, — говорю я, не оглядываясь. — Завтра мы уезжаем в Чикаго.
Ее резкий вдох говорит мне, что она этого не ожидала, но она не протестует. Когда я выхожу в коридор, я не могу избавиться от ощущения, что это еще далеко не конец. Кьяра Винчи, возможно, пока под моим контролем, но я знаю, что ее лучше не недооценивать.
Война между нами только началась.
Дверь за мной закрывается с тяжелым щелчком, обрывая напряжение комнаты и обжигающий взгляд Кьяры. В доме тихо, если не считать слабого гудения центрального отопления, но я знаю, что Роман ждет меня в коридоре. Его тень тянется по стене, когда я приближаюсь, его выражение лица тщательно отрешенно.
— Ты выглядишь ужасно, — говорит Роман, отталкиваясь от стены, чтобы выпрямиться. — Не ожидал, что она будет так сопротивляться.
Я бросаю на него сердитый взгляд, воспоминание о ее неповиновении все еще свежо в моей памяти. — Ей повезло, что она еще дышит.
Роман хрюкает, скрещивая руки на груди. — Тебе нужно проверить ее ногу, Серж.
— Не здесь. Пока не вернемся в Чикаго.
Роман хмурится, его беспокойство очевидно. — Ты не можешь ждать так долго. Этот порез может занести инфекцию. У нас в городе есть парень…
— Я сказал нет. — Мой голос прорезает коридор, словно кнут, и Роман захлопывает рот, хотя напряжение в плечах остается. — Я никому здесь не доверяю. Не в этом.
Роман разжимает губы, чтобы ответить, и я резко отвечаю: — Заткнись. Кьяра могла это услышать, и мне не нужно, чтобы она знала больше, чем нужно.
Роман долго смотрит на меня, его челюсти сжимаются. — Ты играешь с огнем, Серж. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Я подхожу ближе, понижая голос до опасного шепота. — Я точно знаю, что делаю. А теперь брось это.
Он резко выдыхает, но кивает, аргумент замирает на губах. — Ладно, но дай мне хотя бы еще раз взглянуть на нее, прежде чем мы уйдем.
Я коротко киваю, прислоняясь к стене, когда Роман исчезает в другой комнате.
Мои мысли перемещаются к Кьяре, пока я жду. Ее непокорность, ее огонь — даже когда ее загоняют в угол, она отказывается сломаться. Это бесит и пленяет одновременно.
Роман возвращается с небольшой аптечкой в руке, его шаги размеренны. — Ей повезло, что она не раздробила ногу полностью, — бормочет он, качая головой, и ставит аптечку на боковой столик. — Она не сломана, но я должен убедиться, что она готова к путешествию.
— Ладно, — резко отвечаю я, — лишь бы она могла по нему ходить, с ней все в порядке.
Глаза Романа слегка сужаются, его разочарование очевидно. — Ты играешь в опасную игру, Серж. Ей нужно надлежащее лечение. Что будет, если станет хуже?
Я отталкиваюсь от стены, подхожу к нему ближе. — Она не уйдет из виду, Роман. Ни по какой причине. Как только вернемся, мы с этим разберемся. До тех пор мы будем держать ее здесь. Никакого внешнего вмешательства.
Роман резко выдыхает, что-то бормоча себе под нос, открывая набор. — Хорошо. Не вини меня, если ее состояние ухудшится.
Я пропустил его комментарий мимо ушей, сосредоточившись вместо этого на слабых звуках, доносящихся из ее комнаты. Она не спит, вероятно, варится в собственных мыслях. Возможно, ей больно. Я подавляю проблеск беспокойства, который пытается вырваться на поверхность. Речь идет не о сострадании. Речь идет о контроле.
— Она в порядке, — говорю я, в основном себе. Роман смотрит на меня, выражение его лица невозможно прочесть.
— Ты должен хотя бы проверить ее, — наконец говорит он, его голос тихий, но резкий. — Она никуда не денется на этой ноге, но если ты серьезно настроен притащить ее обратно в Чикаго целой и невредимой, тебе придется сохранить ей жизнь.
Я ухмыляюсь, холодность в выражении моего лица намеренная. — Дай-ка я на нее посмотрю.
***
Я толкаю дверь в ее комнату без стука, тяжелый скрип прорезает тишину. Кьяра опирается на кровать, вытянув перед собой ногу. Ее глаза бросаются на мои, настороженные и острые, но она ничего не говорит.
— Как нога? — спрашиваю я тоном, граничащим с насмешкой.
Она поднимает подбородок, вызов выгравирован в каждой черте ее лица. — Больно, как в аду. Спасибо, что спросил.
Я подхожу ближе, мой взгляд падает на плохо забинтованную повязку вокруг ее бедра. Импровизированная работа, которую Роман проделал в машине ранее, держит, но этого далеко не достаточно. — Ты должна быть благодарна, что она все еще прикреплена.
Ее губы изгибаются в холодной улыбке. — Благодарна… мне также поблагодарить тебя за то, что ты сбил меня с дороги?
Я приседаю возле кровати, мой взгляд прикован к ее глазам. — Ты можешь отблагодарить меня, оставшись в живых достаточно долго, чтобы пожалеть о своем выборе.
Она смотрит на меня, ее неповиновение непоколебимо даже в ее уязвимом состоянии. — Ты меня не напугаешь, Серж.
— Лгунья. — Мой голос тихий, но резкий. — Я вижу это по твоим глазам, Кьяра. Ты прекрасно знаешь, на что я способен.
Она не отвечает, ее челюсти сжимаются, когда она смотрит в сторону. Я тянусь за аптечкой, которую принес с собой, достаю свежие бинты и антисептик. — Не двигайся, — командую я, мой голос не оставляет места для возражений.
  
К моему удивлению, она подчиняется, хотя ее тело напряжено, когда я снимаю старую повязку. Рана под ней опухла и воспалена, глубокая рана — суровое напоминание о том, как близко она была к потере чего-то большего, чем просто своей гордости.
— Выглядит не очень, — бормочу я, нанося антисептик на ватный тампон. Она шипит, когда он касается кожи, ее кулаки сжимают простыни. — Тебе повезло, что не стало хуже.