Кража в особо крупных чувствах (СИ)

– Вы их трогали?
– Нет.
– Доставали?
– Я же сказала – нет!
Хорошая. Умница девочка.
– Скажите, их количество – не изменилось?
– Нет, икон и было изначально пять.
– Хорошо, – вздохнул Пётр. – Пойдёмте допивать кофе. За которым вы мне расскажите, откуда эти иконы, и все, что про них знаете, – еще раз вздохнул и добавил: – Не дом, а музей какой-то. То камины, то иконы. Что у вас еще хранится в запасниках, Элина Константиновна?
– Больше ничего. Но если я про что-то вспомню – я вам обязательно сообщу.
Петр еще раз вздохнул. И еле сдержал желание ущипнуть за упругую попу, обтянутую голубыми джинсами. Ну, язва же. Язва!
***
К кофе полагались еще крошечные бутерброды, и Петр не отказал себе в удовольствии парочку – ну, или не парочку, но уж больно они были маленькие, но вкусные – съесть. А Конищева между тем рассказывала.
– Я не знаю точно, откуда эти иконы появились у Валентина Самуиловича. Когда мы… когда мы стали жить вместе, они у него уже были. Он рассказывал, что они у него уже давно, что-то около тридцати лет. А, может быть, и больше.
– Он совсем ничего не рассказывал о том, как они у него появились?
– Он как-то так неопределенно говорил об этом – ну, что-то вроде того, что попали по случаю… Я не стала настаивать на том, чтобы он рассказал подробнее. Если бы Валентин Самуилович хотел, чтобы я знала – сам бы рассказал.
– Вы не любопытны, Элина Константиновна?
– Я не имею привычки вытаскивать из людей то, о чем они не хотят говорить.
Ну, надо же. Никак не может ему простить расспросы про ее брак с профессором. Интересно, почему это ее так триггерит? Несмотря на всю свою браваду и показную уверенность, стыдится в глубине души брака со стариком? Ну и зря. Красавица и чудовище. Старая как мир история.
– В моем случае это не привычка, это работа, – Петр все же решил не оставлять без внимания ее укол и внести ясность. – А что он вам сам рассказывал про эти иконы?
– Что они очень ценные. Старинные. Дорогие.
– Хвастался?
– Можно сказать и так, – скривила губы Элина.
– Кому еще хвастался?
– Никому.
– Вы это точно знаете?
– Мне Валентин Самуилович сам говорил, что о них никто не знает. Ну, кроме, разве что…
– Что?!
– В последние год… или два… Валентин Самуилович несколько раз говорил о том, что хочет передать эти иконы в музей. Может быть, он с кем-то разговаривал про них, я не знаю. Из числа руководства или сотрудников музея. Но я даже не знаю, о каком музее шла речь.
Пётр отложил очередной крошечный бутерброд и сжал переносицу. Получается, в доме были еще очень ценные предметы… О которых тоже кое-кто со стороны мог знать.
– Скажите, как вы полагаете, если сравнивать ценность этих икон и ценность пропавшего альбома, то…
– Их нельзя сравнивать! – перебила его Элина. – Тем более, альбом – не подлинник, а более поздняя копия.
– А иконы?
– А иконы настоящие.
Петр побарабанил по чашке. Картина преступления только что получила существенные детали. Но обстоятельно обдумает он это в своем кабинете. А сейчас надо получить как можно больше информации.
– Элина Константиновна, нам придётся нанести еще один визит в вашу квартиру. Завтра. С криминалистом. Пусть он посмотрит сейф.
– Хорошо. Вы заберете иконы на экспертизу?
– Если и заберем, то не завтра.
Если эти иконы представляют такую огромную ценность, то забрать их – это значит взять на себя ответственность. Тут лучше подстраховаться дополнительными бумажками.
В голове мелькнула нехорошая мысль, что соседство этих икон, пусть даже и спрятанных в сейфе, и Элины – не самое благоприятное. Для Элины.
Но, с другой стороны, иконы же целы. Они пролежали в этой квартире около тридцати лет, а теперь... Убийца о них не знал? Не смог открыть сейф? Как нужно Петру сейчас заключение криминалиста! Получит он его в лучшем случае через несколько дней, а хочется уже сейчас!
– Скажите, а Валентин Самуилович никогда не боялся, не высказывал опасений о том, что такая ценность хранится дома?
 
– Но о ней же никто не знал. Чего бояться? И потом, у нас приличный дом. С охраной.
Если под охраной понимался консьерж, который не в состоянии опознать человека, то про охрану – это, конечно, смелое заявление. Но спросил Петр о другом.
– Но он мог сказать об иконах кому-то, если вел переговоры о том, чтобы передать ценности музею.
– Мог. Но об этом лучше узнать у Виктора.
– А при чем тут Виктор Эммануилович?
– Он помогал Валентину Самуиловичу в этом вопросе.
– То есть, племянник вашего мужа знал об иконах?!
– Ну да.
– Вы же сказали, что о них никто не знал!
– Но это же Виктор! Он свой.
Петр шумно выдохнул, в один глоток допил остывший кофе. Ну да, никто не знал. Кроме Виктора. Кроме еще каких-то людей, с которыми Виктор или профессор – или оба! – вели переговоры о передаче икон в музей. А так – никто. Вообще никто!
– Но ведь иконы же на месте, – тихо и как-то робко нарушил тишину Элина. – Значит, это не их собирались… украсть.
– Поварницын знал об иконах?
– Нет!
– Точно?
– Вы все-таки подозреваете Женю, – с упреком сказала Элина.
– Это моя работа – подозревать, – буркнул Петр. – А он делает все, чтобы его подозревали. Элина Константиновна. Я вас прошу. Нет, я вам дам добрый совет. Не выгораживайте его. Если он знал об иконах…
– Не знал, – твердо ответила Элина. – По крайней мере, мне об этом ничего не известно. – Петр вспомнил, что застал Поварницына именно в профессорском кабинете, и нахмурил лоб, а Элина торопливо продолжила: – Во-первых, они очень редко общались. Во-вторых, их общение в основном касалось… ну, дел семейных.
– Точнее, все сводилось к высказыванию Поварницыным претензий?
– Ну, можно сказать и так, – вздохнула Элина. – Но я не думаю, что, учитывая, какие были у них отношения, Валентин Самуилович стал бы рассказывать Жене об иконах. Да и потом – Женя в этом совершенно не разбирался. Вот Виктор – другое дело.
– А племянник вашего мужа разбирался в иконах?
– Ну, не именно в иконах, а вообще. У Виктора профильное образование, достаточное общее, но он разбирается в предметах искусства и старины.
Петр помолчал, потирая щеку.
– Петр Тихонович, давайте я нам еще кофе сварю?
– Давайте. Заодно припомните, может, у вас тут где-то потерянная янтарная комната припрятана. Ну, так, невзначай.
Элина рассмеялась и пошла варить кофе. А Пётр достал телефон, чтобы позвонить криминалистам и договориться на завтра.
  
Глава 4
 
– Итак, повторяю вопрос – о чем вы хотели со мной поговорить, Пётр Тихонович?
– Почему у меня такое ощущение, что это вы ведете допрос, Элина Константиновна?
Она спрятала улыбку за чашкой свежесваренного кофе и даже предприняла попытку скромно потупиться – без особого успеха.
– Извините.
– Предмет моих вопросов все тот же – Евгений Валентинович Поварницын. Скажите, как он вам объяснил свое внезапное появление у вас в гостях?
– Вы знаете, мы особо не успели поговорить… до вашего прихода.
Так. Эти попытки выгородить пасынка уже ни в какие рамки не лезут.
– Элина Константиновна, – с нажимом произнес Петр. – Он совершенно не заслуживает того, что вы для него делаете.
Элина посмотрела на него с легким удивлением.
– Мальчику туго пришлось в жизни.
– Он уже не мальчик. Уже давно.
– Это не отменяет фактов его биографии.
Петр вздохнул. Отхлебнул кофе. Ну какая же упрямая.
– Давайте оставим в стороне ваши материнские инстинкты относительно Евгения, – Элина хмыкнула, а Петр продолжил: – О чем вы успели поговорить, пока я не пришел?
– Женя явился – и чуть ли не с порога в слезы, – Петр не удержался и скривился, а Элина тут же принялась защищать профессорского сынка. – Вы не понимаете! Женя был напуган! Его разыскивала полиция. Вы.