Сквозь века

— А почему он не взял девочку с собой?
Артур ненадолго замолчал, переведя глаза в окно и закуривая новую сигарету. Я не торопила его — иногда требуется время, чтобы рассказать то, что лежит на сердце тяжким грузом.
— Мы переживали потери снова и снова, — не глядя на меня, медленно заговорил он. — Сначала ушла Лидия. Тяжелые, мучительные роды. Мы не спали два дня. Молились. Но ничего не помогло. Ни лучший врач, ни молитвы, ни наше присутствие под дверью. Потом заболела Эдолин, и Ноэль сделался серым. В буквальном смысле. Его лицо приобрело неестественный серый цвет, словно горе отпечаталось на нем, как маска. Не выдержав горя, ушла их мама. А потом то жестокое нападение на Эдолин и Ноа. Дом в Кэчстоне стал похож на склеп. И, желая как-то изменить все это, мой друг решил увезти Эдолин, чтобы Эмилия не видела, как она умрет, и могильный дух выветрился из поместья. Ноэль до сих пор не знает, правильно ли поступил, но на тот момент был глубоко убежден, что его уже чуть повзрослевшая дочь должна жить в другой атмосфере. Сейчас он мечтает вернуться домой, чтобы снова ее обнять.
— Даже представить страшно, каково это, — пробормотала я, вспоминая сердитое лицо Ноа со шрамом на скуле. — Вы все несколько лет жили в боли и страданиях.
Артур кивнул, затушил окурок и снова закурил. Пусть я не знала инспектора так хорошо, как стоило бы, прежде чем открывать ему свое сердце, но я никогда не видела, чтобы он так много курил. Его пальцы слегка подрагивали, и это становилось особенно заметно, когда он подносил огонь к сигарете.
— Какой она была? — спросила я и, когда Артур поднял на меня глаза, уточнила: — Лидия. Какой она была?
— Она была душой нашей четверки, — печально улыбнулся Аддерли. — Сильной, смелой, порой даже отчаянной, немного сумасбродной, но очень нежной и любящей. Совсем как ты. Моя сестра умела сглаживать конфликты, любила танцевать, смеяться и гулять в парке недалеко от нашего дома. Она делала всех вокруг счастливыми, особенно Ноэля, и мечтала подарить ему детей.
На этих словах инспектор затих, наблюдая за мелькающими в сумраке деревьями. Какое-то время он предавался приятным воспоминаниям, пряча от меня чуть увлажнившиеся глаза, которые я видела в отражении, а я держала его руку — пусть он точно знает, что больше не одинок.
— А чем, кстати, закончилось ваше первое путешествие в столицу? Ты так и не рассказал, — напомнила я на пути в купе.
— Как — чем? — усмехнулся Артур. — Нас нашли, привезли домой и выпороли. Я никогда еще не видел наших отцов такими напуганными, а потом и разъяренными. Это был первый и последний раз, когда на меня и Ноэля подняли руку. Отец бушевал, а мама плакала, прижимая Лидию к груди, и благодарила Бога, что мы живы. Это было за несколько недель до их гибели.
— Как они умерли? — спросила я, после того как мы расположились на диване и попросили принести чай.
Артур несколько раз неловко извинился и закурил уже в который раз. Я мягко улыбнулась и покрутила пальцем в воздухе, создавая подобие воронки, которая завертелась вокруг меня, разгоняя табачный дым. Я легко его переносила, но Артур в последнее время выглядел рассеянным и явно чем-то встревоженным, поэтому решила хоть немного убавить ему тревог.
— Утонули, — ответил он. — Недалеко от нашего старого дома есть озеро, а в нем омут. Мама случайно попала в него, отец пытался ее спасти. Не выбрался никто.
— Какая страшная смерть, — прошептала я.
— Согласен.
Я бросила взгляд на сигарные спички, которые мужчина вертел в руке, и наконец решилась спросить:
— Почему ты используешь их, если куришь сигареты?
Сначала Артур даже не понял, о чем именно я его спрашиваю, а когда проследил за взглядом, грустно улыбнулся:
— Мой отец курил сигары…
Некоторое время говорить больше не хотелось. Артур затушил сигарету, не докурив, и приоткрыл окно, впуская в купе свежий вихрь, который вскоре выгнал остатки запаха. Мы с удовольствием выпили чай и отведали изумительно вкусный, воздушный малиновый пирог, а потом я молча пристроилась на плече мужчины, положив ладонь на его грудь прямо над сердцем. Оба мы думали о том, примет ли нас его величество король Эдред.
 
В столице на перроне нас уже ждал королевский экипаж, что несказанно удивило Артура и меня. Один из лакеев пояснил, что мистер Хардман прислал письмо его величеству с просьбой принять инспектора Аддерли незамедлительно, хотя король и так не собирался отказывать. Мы с Артуром переглянулись, а когда оказались внутри роскошного транспорта, я спросила:
— Как он узнал?
— Хороший вопрос, милая, — пробормотал Артур, и лицо его стало задумчиво серьезным. — Хороший вопрос.
— Он следит за нами? Но зачем? Так хочет поскорее получить кулон? Поэтому бесцеремонно вклинивается в нашу жизнь? Но мне мистер Хардман показался вполне порядочным человеком, добрым и сопереживающим.
— Возможно, его… излишнее расположение к тебе немного сбивает тебя с толку, и ты видишь в нем только хорошее, — осторожно предположил инспектор.
— Что значит излишнее расположение? — переспросила я, качнув головой.
— Ну… — Артур неловко провел ладонью по волосам, — мистер Хардман явно симпатизирует тебе. Он учтив, внимателен и… не знаю, как выразиться, будто обхаживает тебя для чего-то…
Я не сдержала смеха, глядя на смущенное лицо Артура. Это ревность? Я не знакома с этим чувством, меня никто и никогда не ревновал. В этой жизни, по крайней мере. Оказалось, это приятно.
— Ты ревнуешь? — спросила я прямо, не скрывая своих эмоций по этому случаю.
— Нет-нет, ну что ты, — еще больше смутился инспектор. — Я хотел сказать, что у меня сложилось такое впечатление, будто ему что-то от тебя нужно.
— Ты думаешь, я не могу понравиться ему просто так? Без какой-либо задней мысли? — продолжила веселиться я, наблюдая за довольно забавной реакцией Артура на мои слова.
— Конечно нет, — будто испугался он, — только слепой и глупый не заметит твою привлекательность. В тебе столько обаяния, женственности, грации, и я вовсе не удивлен, что мистер Хардман так очарован. Просто меня не оставляет мысль… есть некое ощущение, назови это чутьем, но что-то тут не так.
— Что именно ты имеешь в виду? — сменив шутливый тон на абсолютно серьезный, спросила я.
— А ты не думала, что мистер Хардман может быть не просто покупателем сапфира, но и его истинным обладателем?
В экипаже повисла тяжелая тишина. Если не считать цокота копыт по булыжной мостовой, больше ни один звук не раздался внутри. Я затаила дыхание, обдумывая слова Артура, в которых был смысл. Это прозвучало настолько ужасающе, насколько и правдоподобно. Признаюсь, я тоже была очарована мистером Хардманом и, скорее всего, сама бы не подумала, что подобное возможно. Однако предположение инспектора показалось необоснованным.
— Нет, Артур, это невозможно, — решительно отмела я его слова. — Да, звучит логично, но ты забываешь, что мистер Хардман вообще не обладает магией. Никакой. Я не чувствую в нем ее присутствия.
— Но разве ты не говорила, что Лютер чудовищно силен? — мягко возразил инспектор. — Я вот тут все думал, а может ли маг быть настолько сильным, что ему не составит труда скрыть свои силы?
И снова его слова заставили меня оторопеть. Как ни неприятно мне было думать, что такой милый человек, как мистер Хардман, может быть тем самым Лютером, но рациональное зерно в словах Артура есть.
— Он смог наделить своих прихвостней магией, которую ты не распознала. Лютер использовал древний амулет, который, по словам покойного профессора, мог активировать лишь очень сильный маг. Он смог проникнуть в пансион, зачаровать три десятка людей, тут же потерявших всякий страх и чувство самосохранения. Поправь меня, если я что-то забыл.
 
Я продолжала обдумывать слова Артура и ужасаться. Когда переживаешь все это по очереди — это одно, а когда инспектор вот так перечисляет одно за другим — совсем другое. Мощь и наглость Лютера поражали своими масштабами.