Город на берегу неба (СИ)

А ночью перед сном он писал Оле из своей комнаты что-нибудь этакое, вгоняющее её в смущение и трепет.
“Тебе безумно идёт то голубое платье, которое ты надевала сегодня в ресторан…”
Или:
“Ты не представляешь, как действуешь на меня, когда распускаешь волосы!”
А то и вовсе:
“Я просто с ума схожу, когда думаю, что ты рядом, в соседней комнате…”
Она читала эти сообщения под одеялом, улыбаясь до ушей и чувствуя себя влюблённой, глупой и невероятно счастливой.
Тем временем дела в школе шли своим чередом — то есть нормально.
Оля довольно быстро привыкла и освоилась на новом месте. Если в первые дни она ещё вела себя как робкая зашуганная девятиклассница из числа “freshmen”, то уже через пару недель ощущала себя так же свободно и раскованно, как и подобает двенадцатикласснице из “seniors”.*
Джуди, конечно, здорово помогала ей поначалу. Поддерживала морально, всюду таскала Олю за собой, знакомила со школьными активистами, лидерами и звёздами, давала советы, с кем следует заводить приятельские отношения, а с кем не стоит — в старшей школе была своя иерархия. Однажды Джуди строго отчитала Олю, увидев, что та болтает в столовой с Хью Мёрфи из девятого класса: девятиклассники не котировались в High School, их даже не приглашали на вечеринки, поскольку они находились на одной ступени с “лузерами” и “ботанами”.
Среди преподавательского состава было очень много весьма эксцентричных личностей. К примеру, учитель геометрии заставлял всех опоздавших отжиматься от пола, а учитель физкультуры за каждую победу в спортивном состязании дарил команде или ученику коробку зелёного чая.
Для педагогов, в отличие от школьников, не существовало дресс-кода, поэтому одевались они кто во что горазд, чаще всего в классические джинсы (нередко рваные) и фуболки. Манера учителей сидеть прямо на столе, а также закидывать на него ноги не была кинематографическим преувеличением или клише — они действительно регулярно это делали.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Старшеклассники обращались к учителям исключительно по фамилии с приставкой “мисс”, “миссис” или “мистер”, зачастую даже не зная их имён. Что касается учителей, то они обычно называли учеников просто по фамилии, так что Оля для них была в основном “Krasnova”. В целом все преподаватели были с ней довольно милы и с готовностью шли навстречу, относясь к её иностранному происхождению с пониманием и не особо загружая поначалу. Впрочем, в школьной программе для двенадцатого класса для Оли не оказалось ничего сложного. Несмотря на то, что учителя очень любили поболтать на уроках на отвлечённые темы, материал они преподавали хорошо. Если что-то оставалось непонятым, никто никогда не говорил ученику: “Надо было лучше слушать!” — а просто спокойно и терпеливо объяснял сначала. В крайнем случае можно было остаться после уроков и ещё раз спросить.
Занятия начинались в половине восьмого утра и заканчивались в половине третьего. Перемены длились пять минут, обеденный перерыв — сорок. Уроки назывались классами; помимо обязательных для всех классов (таких, как английский, история, математика, химия, физика и биология), были ещё предметы на выбор: журналистика, публичные выступления, писательское творчество, искусство (рисование, вокал, оркестр, театр, фотодело). На физкультуре каждый сам выбирал, что ему больше по душе: йога, аэробика, командные виды спорта или качалка.
Из иностранных языков Оля остановилась на испанском, поскольку французским и так владела довольно сносно благодаря занятиям с репетитором в России, а китайский или японский, которые также предлагала High School, были ей без надобности. Зато после первых же классов испанского она с радостью осознала, что начинает понимать разговоры латиноамериканцев в магазинах и кафе.
Она с детства привыкла к такому ритму обучения, потому в США всё давалось ей относительно легко. Тем удивительнее было слышать жалобы одноклассников на дикую загруженность, усталость и отсутствие свободного времени. Сама она никогда не жаловалась. Учёба в Америке казалась ей практически курортом… А прошлая жизнь осталась далёким туманным кошмаром, о возвращении в который ей пока не хотелось даже думать.
 
Отчим, конечно, регулярно звонил по видеосвязи и требовал детального отчёта об её успехах. Оля послушно отчитывалась: перечисляла классы, на которые записалась, и оценки, которые получила, а также рассказывала о школьных порядках, собраниях и внеклассных занятиях. Отчим жадно шарил по её лицу испытывающим взглядом, и Оля едва сдерживалась, чтобы не вытереться ладонью, словно смахивая с лица назойливую букашку. Она старалась гнать от себя воспоминания о последней ночи в России перед отъездом — иначе её сразу же начинало мутить. Рука отчима под её пижамой… и угрожающий шёпот: “Когда ты вернёшься, я лично проверю, как ты себя там вела”.
Мама же звонила совсем редко — просто узнать, как дела. Учёба дочери её не особо заботила. Гораздо живее она интересовалась, как приняла Олю хост-семья, но здесь тоже не на что было пожаловаться, всё было практически идеально.
— Вообще-то за приём иностранных детей всем этим семьям выплачивают деньги, — снисходительно заметила как-то мама. — Понятно, что они должны тебе руки целовать…
Олю почему-то это ужасно разозлило. Её так и подмывало сказать, что она получает от Сандерсов столько любви, внимания и заботы, сколько никогда не получала в родном доме… однако вместо этого холодно ответила:
— Ты путаешь, мама. Деньги платят хост-семьям в Европе. В Америке единственные плюшки, которые они получают — это некоторые налоговые привилегии. Представляешь, люди иногда могут быть добры к тебе просто так!
— Ладно-ладно, — примирительно сказала мама, — не заводись. Я рада, если это семейство тебе действительно искренне симпатизирует.
А кое-кто из семейства, хотелось верить Оле, симпатизировал ей гораздо сильнее остальных…
___________________________
* Freshmen (первачки-свежачки), sophomores (второкурсники), juniors (юниоры) и seniors (старички) — градация учащихся старшей американской школы с 9-го по 12-й классы.
  
22
 
В четвёртый четверг ноября вся страна в едином воодушевлённом порыве отмечала День благодарения. С этого дня официально стартовал праздничный сезон, включающий в себя Рождество и заканчивающийся лишь после наступления нового года.
Оля с огромным нетерпением ждала не только приезда Брэндона, но и самого Дня благодарения. Всё было ей интересно, всё в диковинку — к примеру, совместное с Сандерсами посещение церкви, при входе в которую прихожане-добровольцы подавали неимущим горячие обеды с порцией традиционной индюшатины. Или участие в благотворительной акции, организованной школьной волонтёрской организацией накануне праздника — старшеклассники раздавали подарки старикам в доме престарелых. А трансляции парада в Нью-Йорке!.. А церемония помилования из Белого дома, когда Дональд Трамп торжественно даровал жизнь двум индейкам по прозвищам Хлеб и Масло!..*
Вечером же — семейное застолье, щедрое и изобильное: запечённая индейка, начинённая овощами, маслом и травами, а также картофельное пюре, запеканка из фасоли с грибами, кукурузные булочки, клюквенный соус, сладкий батат и слоёный тыквенный пирог. Миссис Сандерс, Джуди, Оля и даже маленькая Макейла провели на кухне не один час, колдуя над всеми этими яствами, а мужчины — мистер Сандерс и Брэндон — нарезали круги неподалёку, одним глазом поглядывая в телевизор, где бесконечно транслировались футбольные матчи, приуроченные к празднику, а другим — косясь на угощение. Они принюхивались к умопомрачительным ароматам и норовили улучить момент, чтобы стянуть что-нибудь вкусненькое или хотя бы по-тихому облизать ложку из-под мясной подливки.
 
Брэндон был рядом. Совсем близко… Оля могла даже не смотреть в ту сторону, но постоянно ощущала его присутствие и знала — он тоже смотрит на неё. Щёки её постоянно горели румянцем приятного волнения — к счастью, это можно было легко списать на жар от кухонного чада.