Рапсодия в тумане (ЛП)

 — То есть? Долго, что ли?
 — С вечера.
 — Они там не обоссались?
 — Не знаю. Я их не чувствую.
 — Только не говори, что вы убили моего отца.
 — Нет, — надеюсь, по крайней мере. — Был жив, когда мы уходили.
 Будет очень хреново, если все-таки да…
 — Ага. Вечером, — Ниррай со скепсисом смотрит на рассвет. — И че лежишь? Иди размораживай. И телефон мне дай после, я ему позвоню.
  
 Ниррай зевает, а я пытаюсь выполнить приказ удаленно. Снять то, что не чувствуешь, оказывается, сложнее, но я улавливаю часть силы, что словно отделилась от меня, но все еще моя. И, забрав ее обратно, слышу вскрик с первого этажа. Ирсан начал чувствовать людей.
 — Ирсан, — говорю я, зная, что он меня слышит. — Мы оба наложили ступор на тех людей, я свой снял, теперь ты их чувствуешь. Они сейчас под властью твоей Силы. Попробуй представить ее и снять с них, забрать обратно себе.
 — Как?!
 — Я ее визуализирую. Мысленно представь тот коридор, людей, они сейчас как бы накрыты Силой, вообрази, как она сползает с них и возвращается к тебе.
 Ирсан замолкает, видно, пытается снять ступор, а лежащий рядом Ниррай, что слушал то, что я говорю другому вампиру, вдруг спрашивает:
 — А чего я голый-то? Ты меня так и по городу пер?
 — Я тебя замотал в ткань, больничную такую. Каким нашел. Одежды твоей не видел. Дать одеться в мою?
 — Дай. И полотенце.
 Усмехнувшись, смотрю на эту обнаглевшую царскую моську и, быстро чмокнув его, поднимаюсь, чтобы не выхватить. Ну и, раз уж уже встал, достаю из шкафа требуемое. Я по нему скучал.
 Когда я передаю ему стопку вещей, Ниррай, откинув одеяло, поднимается, и голым уходит из комнаты. Я, правда, вообще не скрываясь, пялюсь. Но невозможно же не смотреть. Так и хочется за ним пойти… Но я остаюсь, а он, зайдя в ванную, включает воду.
 — Получилось! — восторженный крик с первого этажа дает знать, что Ирсан справился. Но вообще-то можно было и не кричать, я и так слышу.
 Ниррай возвращается в одной футболке и, вернув мне остальное, сообщает:
 — Мне не нравится. Есть другое?
 — Есть, но мне и так нравится, — отвечаю я, смотря на его чуть влажные ноги. Потрогать хочется…
 — На улицу я тоже так пойду? — Ниррай вскидывает бровь, а я вздыхаю. Нет, конечно же нет. Поэтому я, обвив его талию, переношу к шкафу и отодвигаю дверцу.
 — Выбирай, что хочешь, — и сую не пригодившиеся вещи по местам.
 Ниррай принимается рыться на полках, а я стою так близко, и этот запах, от которого у меня крыша съезжает, да и футболка, что приподнимается, когда он слегка наклоняется… Тело не слушает вопящих доводов разума, и рука тянется вперед. Я дотрагиваюсь пальцами до его бедра и веду выше, забираясь под край футболки.
 Ниррай достает с полки шорты и, резко развернувшись, явно намереваясь высказать все, что он обо мне думает, слегка давится воздухом. Рвано выдохнув, как-то весь собирается и напоминает:
 — Мы разбежались. Помнишь?
 Будто это можно забыть…
 Отворачиваюсь от него, хотя хочется в губы его впиться и целовать до тех пор, пока он не забудет об этом, и говорю:
 — Да, прости.
 Отхожу подальше, чтобы больше никаких глупостей не наделать, а Ниррай шорты надевает, шурша одеждой.
 — У нас сейчас гости, но я могу принести тебе поесть, если хочешь. Или… Курить?
 Я и сам-то курил еще до нападения родственников Ирсана, но, переживая о Ниррае, так и не смог от него отойти больше. Весь мой максимум ушел на то, чтобы помочь тому поломанному, и усесться в кресло-качалку. Это ему еще повезло, что я буквально два месяца назад на заказ изобрел заживитель костей и, естественно, у меня есть запас на всякий случай. Я себе вообще всегда оставляю образцы того, что создаю.
 — Я для гостей рожей не вышел? — хмыкает, только сейчас вот вообще не смешно. — Тащи. Все. И телефон.
 Я, так и не подняв на него взгляд, уношусь из комнаты, чтобы быстро забрать нужное с первого этажа. Родственники Ирсана меня заметить не успевают, Аш смотрит грустно, но снова отворачивается и, зевнув, приваливается на локоть.
 Вернувшись в спальню, ставлю термопакет на столик, туда же кладу и телефон, а сам ухожу к окну, которое открываю, и закуриваю. Ниррай подходит и, выудив из протянутой пачки сигарету, тоже прикуривает. Облокотившись на подоконник и тыкнув по экрану своего телефона кому-то набирает.
 — Суки, если вы… — несется из трубки злобный рык, но Ниррай его прерывает коротким:
 — Пап, это я.
 — Ниррай… — шок, потом быстро: — Ты смог сбежать?! Ниррай, где ты, я немедленно тебя заберу, не переживай!
 — Нет. В смысле, я не сбегал, меня никто не держит. Это я нанял их, чтобы они меня вытащили, — врет и спокойно затягивается, выпуская в открытое окно дым.
 — Вампиры работают на тебя?!
 — Что мне еще оставалось, когда вокруг меня плетется такое? Пап, я все знаю. Оставь меня в покое. Дай подумать пару дней.
 — Ниррай, через пять дней ты…
 — Ты должен был мне честно рассказать, и мы бы, поговорив, все решили.
 Я так сосредоточился на разговоре, что чуть не позабыл о том, что я тоже курю. Поэтому затягиваюсь и пытаюсь взять себя в руки, только не получается ничего, он близко, и время… Оно уходит.
 — Сын, ты не понимаешь и не поймешь, пока… пока болезнь тобой владеет. Ты не можешь четко сейчас оценивать свои действия. Это не ты! Поверь, когда ты станешь нормальным, ты посмотришь на все совсем с другой стороны!
 — По-твоему, я не нормальный?
 — Нет! Ниррай, просто поверь мне, я знаю больше!
 — Я свяжусь с тобой через два дня. Не ищи меня. Не знаю, считай, это последней просьбой.
 — Ниррай…
 — Все. Я сейчас не в состоянии это обсуждать. Два дня, — ставит точку в разговоре Ниррай и, сбросив вызов, вырубает телефон, чтобы в следующий миг прикрыть глаза и облокотиться на меня.
 Затянувшись, тушу сигарету о стену дома и выкидываю бычок, ничего страшного, потом уберусь. Не до этого сейчас. Зато теперь у меня свободны обе руки, и я прижимаю Ниррая ближе к себе.
 — Я знаю, перед тобой сейчас стоит выбор, да и давление со стороны отца… Я думал, что когда ты очнешься, хоть попробую тебя уговорить, но… Это твой выбор. И как бы я ни хотел, чтобы ты остался со мной… Чтобы ты просто остался жив, я постараюсь принять любое твое решение. Просто знай, что я всегда на твоей стороне, Царевич.
 — Я думал об этом, там, — Ниррай затягивается и медленно выдыхает дым. — На самом деле у меня было достаточно времени. И, знаешь, если честно, я бы оставил все как есть. У меня действительно нет никакого желания бороться. По-моему, если человеку суждено, значит, так оно и должно быть. Но… А что если отец прав? Я запутался. Странно жить с мыслью, что, возможно, твои мысли и ощущение не совсем твои. Где тогда та грань? И есть ли я на самом деле?
 Я провожу носом по контуру его уха, вдыхая привычный, горьковатый, но так полюбившийся мне аромат.
 — Ты есть. В любом случае, ты не узнаешь, будет ли иначе, если не попробуешь. А уйти можно и позже… Ну вот, говорил, что не буду тебя уговаривать, а сам этим и занимаюсь. Мне просто очень страшно.
 — Но… какая тебе разница, если мы не вместе?
 — Вместе или нет, я все равно хочу, чтобы ты был, желательно счастливый. Расстояние между нами не меняет ни моего отношения к тебе, ни чувств.  Да и дело тут, конечно, не только в любви, но и просто по-человечески. Я как подумаю, что однажды тебя просто не станет… Нет, даже говорить об этом не хочу.
 Смотрю, как Ниррай медленно затягивается,  выпуская дым в сторону окна, тушит сигарету, а, выкинув ее, он отстраняется, отчего мне тут же становится холодно. Но он не отходит, а, развернувшись, предлагает:
  
 — А пошли купаться?
 Да я с тобой куда хочешь пойду.
 — Пошли. А куда?
 — К океану, — отвечает и за шею меня обнимает, и я, подхватив его, выпрыгиваю вместе с ним в окно.
 До океана добираемся чуть дольше, чем в тот, другой раз. Потому что лететь я долго не могу, а бежать босиком (я снова не подумал об обуви!) — боюсь, снова поранюсь и тогда, вместо приятного времени рядом с ним, буду раздражаться. Нет, плохие эмоции нам точно сейчас не нужны.