Рапсодия в тумане (ЛП)

 — Разочаровали, — отвечаю лаконично, так как не имею сейчас абсолютно никакого желания пускаться в пустые перегоны прошлого. Я не мизантроп или что-то такое, ненависти ни к кому не испытываю, просто не считаю, что интересно каждый раз в одно и то же дерьмо падать.
 — Тем, что не оправдали ожиданий или, наоборот, делали ожидаемое?
 — Тем, что до опиздинения предсказуемые. Вроде разные, а присмотреться, копнуть поглубже… Такое ощущение, что все разом перестали думать. Вот ты пользуешься мерной крышкой, когда закидываешь порошок в стиральную машинку?
  
 — Когда-то, сейчас нет. На глаз вижу.
 — Логично, привык за годы к дозировке. А ты в курсе, что она увеличена почти в два раза от необходимого?
 — Не знал, попробую добавлять меньше, спасибо.
 — Это везде. И это логично. Производителю порошка нужно, чтобы он продавался больше, для этого необходимо, чтобы он заканчивался быстрее. Это из разряда рекламы жвачки, где раздают по две пластины. Или женские колготки. Давным-давно изобрели те, что не рвутся. Но на хрена их продавать? Невыгодно. И это лишь продажи, то, что на поверхности. Внушить одному человеку что-то так, чтобы он искренне верил в то, что это непреложная истина, или подумал, что сам пришел к этой мысли, слишком просто. И какой тогда вообще смысл с кем-либо сближаться, если, по сути, все люди — просто набор качеств и мнений, которые им внушили извне?
 — То есть ты, столкнувшись с тем, что тебе что-то не понравилось в ком-то, начал выискивать это в других? А ты не думал, что у людей, даже на одинаковое действие, могут быть разные мотивы? Но из-за того, что ты уже все решил и, найдя, убедил себя в том, что иначе и быть не может, просто не поверил. Возможно, тебе, и правда, попадались одинаковые люди с похожими мыслями и мотивами, но это не значит, что все сплошь клоны. Ты сам отказываешься искать отличия.
 — Ну вот, подтверждая мои слова, ты слышишь то, что надумал… С чего ты взял, что я не смотрю на мотивы? С чего ты взял, что не хочу смотреть глубже?
 — Пока я только предполагаю, потому что ты мне ничего нормально не рассказываешь. Но я хочу узнать все о тебе. Я не ставлю на тебе клеймо, что ты именно такой и никак иначе. К тому же людям свойственно меняться в любом случае.
 — О’кей, — я поворачиваюсь, чтобы его видеть. Не то чтобы я любил обсуждать что-то бессмысленное, но, похоже, сегодня я от этого не отделаюсь. — Мотивация людей — это потребности. Когда одна потребность удовлетворена, появляется мотивация к следующей. Допустим, самые сильные потребности — физиологические. Ты точно не сможешь думать об образовании, если умираешь с голода или не спал несколько суток. Сюда же, кстати, относится и желание секса. Нет секса, а хочется, нет еды, а хочется. Вся твоя мотивация будет сосредоточена на этом. И процентов восемьдесят населения крутится вокруг этой потребности, не желая шагать дальше. Ты вон, когда голодный, тебе тоже ничего не хочется и все бесит. Только чем отличается человек, что мотивирован идеей кого-то трахнуть, от того, кто работает сутками, чтобы поесть? По факту они оба на одной платформе. Что тут может быть интересного?
 — Человеческий голод и вампирский — разные. В детстве я сознание терял, потому что в первую очередь нужно было думать о брате. Сейчас не так, и я могу не питаться кровью совсем, если меня не увечить. Но вообще я немного не понимаю… Ты равняешь секс к еде, но без секса можно жить. С ним приятнее и теплее, но это же больше бонус. А еда — жизненная потребность.
 — Я не равняю секс с едой, — закатываю глаза и отворачиваюсь. Что толку разжевывать, если он слушает слова, а не общий смысл. — Я прекрасно знаю, что без него можно обойтись, сам добровольно от него периодически отказываюсь на длинные промежутки времени. Я о мотивах. Ты сказал, что мотивы других людей интересны, а я пытаюсь до тебя донести, что хоть и кажется, что они не одинаковы, но, по сути, имеют четкую структуру, что отталкивается от потребностей. Например, переполнение мочевого пузыря. Поссать, если по-простому. Пока эту потребность не закрыть, хрен можно серьезно о чем-то думать, кроме того, что тебе надо облегчиться. Или попить, когда мучает жажда. Или потрахаться, когда стояк. Это просто и примитивно, но более высокие потребности по сути своей так же легко разбить, как и самые низменные. Будь то поиск любви, самоутверждение или творчество. Просто ступеньки разные.
 — Ладно, я понял. Все хуйня, а в конце мы все умрем. Смысла нет ни в чем. Радоваться, искать то, что приносит счастье, заботиться о ком-то, быть с тем, с кем хочется, даже симпатия — все не важно. Лучше быть одному, ни к кому не привязываться и просто доживать отведенный срок.
 — Бинго! Вот и я пришел к тому же выводу.
 Знаю, что от него сейчас был сарказм, да и не понял он ни хрена, так как в очередной раз поленился довести меня наводящими вопросами до сути. Зачем слушать то, что тебе не нравится, зачем думать, если можно сделать вывод, основываясь на своем опыте и картинке, которую ты якобы не рисовал? А потом еще говорит, что я ничего не рассказываю или что ему интересно докопаться до сути. Зачем что-то людям говорить, если они слушают только то, что хотят?
 — Блядь, Ниррай… — он прижимает меня ближе и устало вздыхает на ухо, щекоча дыханием. — С тобой очень сложно. Я хочу помочь, но не понимаю, что мне делать.
 — А если бы ты не считал, что мне нужна помощь, что бы ты делал?
 — Не знаю… Возможно, согрел или придушил, — последнее он говорит с невеселым смешком, хотя я понимаю, мне сейчас тоже невесело
 — Согреть — это опять-таки помочь. Выходит, единственное, что ты хочешь, когда мне никакая помощь не нужна — избавиться от меня?
 — Я не хочу избавляться от тебя. Наоборот, хочу быть рядом и не хочу, чтобы тебе было плохо или никак. Но не потому, что мне от этого будет проще, а потому что я хочу, чтобы тебе было лучше, легче.
 — Ну вот все. Мне хорошо. Мне замечательно. Мне не холодно, не знаю там, я счастлив больше, чем ваш питомец после накачки антидепрессантами. Дальше что? Чего ты еще хочешь?
 — А ты?
 Закатываю глаза, вздыхая. Бесполезный разговор, он меня не слышит.
 — Забей. Ничего я не хочу.
 — Хочешь.
 — Ладно, — не спорю, потеряв последние крохи интереса пытаться объяснить хоть что-то.
 Разговор затухает, и мы сидим молча. Я — потому что Аман меня не пускает, хотя я бы с огромным удовольствием свалил, он — потому что баран упертый. Я не понимаю, как до него донести, если он меня слушать не хочет.
 Спустя двадцать минут,  которые, по ощущениям, тянуться бесконечность, он наконец-то поднимаемся, оставив меня в кресле, и по комнате пускается вихрь. Я хотел было тоже подняться,  но побоялся, что он, носясь, снесет и меня. Секунд через двадцать я могу лицезреть перестеленную свежим бельем кровать, а с меня слетает полотенце. Еще секунда, и я, подхваченный вихрем, оказываюсь в постели, под одеялом, с лежащим рядом Аманом, что потолок разглядывает.
 — На кой хрен ты спрашиваешь о желаниях, если услышав их, игнорируешь и делаешь по-своему? — все-таки уточняю я, отринув идею притвориться спящем. Толку-то ? Слишком мало шансов, что подействует, и он, поверив, уйдет.
 — Хочешь, чтобы я ушел? — поворачивает ко мне голову и в глаза смотрит, будто что-то там увидеть может.
 — Я еще несколько часов назад говорил, что хочу курить. Потом сказал, что хочу остаться в одиночестве. Ты можешь объяснить… — я серьезно не понимаю, — зачем ты спрашиваешь?
 — Ниррай. Хочешь, чтобы я насовсем ушел?
  
 — Нет. Такого я не говорил. Но если ты решишь, что так лучше, я пойму.
 Аман двигается ближе, оставляет короткий поцелуй на виске и… аллилуйя! — поднимается, начиная медленно, как человек, одеваться, будто надеется, что я передумаю. А я на самом-то деле… реально уже передумал. Не в том смысле, что жажду, чтобы он остался, просто как-то все равно и на это стало. Ну ходит он тут и ходит, таскать бы меня только перестал.