Я (не) прощу тебя. Измена мужа (СИ)

– Я думала, сумма будет гораздо больше. У меня есть эти деньги. Так что, не думай о деньгах. Сосредоточься на себе.
Мать поправляет постель, подходит к шкафу, достает сумочку.
– Я ненадолго уеду, – мать устало двигается по палате.
– Телефон положи рядом, – прошу сухо. – И… не приезжай сегодня. Побудь дома. Отдохни. Ты выглядишь ужасно.
– Еще успею. Вот тебя вытащим, тогда и отдохну.
Спорить не стал. Ибо бесполезно. Я уже не первый раз получаю такой ответ на свое предложение. Ну, что ж. Остается только пожелать матери выдержки.
Прежде чем уйти, мать сделала все, о чем я ее просил. Обещала скоро вернуться.
Как только за ней захлопнулась дверь, взял телефон, набрал отцу.
– Да, сын. Что нового?
– Операция будет. Денег нужно. Мать вроде бы сказала, что у нее есть, но я не хочу, чтобы она тратила свои сбережения.
– Насчет денег не волнуйся. Это не проблема.
– Пап, – замолкаю, обдумывая как бы ему сказать.
– Ну, говори уже. Чего молчишь?
– Я знаю, что ты с матерью не общаешься, но ей сейчас нужна поддержка. Попробуй с ней хотя бы общий…
– Не получится, Игнат. Можешь не подбирать слова. Я уже пробовал. Лиля не идет на контакт.
– Понял. Ладно. Не буду тебя отвлекать.
– Ты не отвлекаешь, Игнат. Я пока в офисе. Дела твои уже замучился разгребать. Пора бы уже как-то возвращаться к работе, сын. Хотя бы возьми ту часть, что можно делать дистанционно.
– Я подумаю, пап, – хмурю лоб, понимая, что отец таким образом пытается расшевелить меня.
Да я и сам бы рад. Думает, наверное, что я сдался. Но это не так. Я за этот месяц, что валяюсь на койке, пропитанной больничными запахом, уже привык жить с той болью, которая сковывает все тело всякий раз, когда пытаюсь сделать хоть какое-то движение. И поэтому прозвучавшее сегодня такое долгожданное предложение об операции побудило воспрять духом.
– Я еще вот что хотел спросить. Кира к тебе просится. Может, мы приедем перед операцией? – с каким-то непонятным ожиданием спрашивает отец.
– Я буду рад, – признаюсь честно, я уже соскучился по Кире, давно ее не видел. – Вы вдвоем приедете?
– Если ты имеешь в виду Ксению, то я с ней уже давно не общался. Да что там давно, последний раз был как раз в тот день, когда забирал ее из больницы, – отец споткнулся на слове, замолчал, хотя я даже на расстоянии смог почувствовать, что он мне что-то не договаривает.
– Пап, что-то случилось? – первым нарушаю тишину.
– Нет… Точнее… Игнат – это не мое дело. Ксения, если посчитает нужным, сама тебе расскажет. Так тогда… Завтра к тебе приедем?! Ты там поговори с Лилей, пусть она на время уйдет… Хотя… Ладно. Я сам.
Мы быстро прощаемся. Да что уж, отец, дабы избежать моих расспросов, отключается от разговора почти тут же, оставляя меня в тревоге. Несколько раз порываюсь позвони жене, но так и не решаюсь. Отвык быть настойчивым. Да и в том состоянии, в котором сейчас нахожусь, чувствую себя не сильным мужчиной, не мужем, а овощем, который даже сесть по-нормальному не может.
В груди разгорается ярость. Воспоминания на мгновение кидают меня в тот день, когда случилась авария. Виню ли я этого мужика, который сбил меня?! Нет. Это не совсем так. Я, скорее, виню себя. Что медленно среагировал, что неправильно поступил. Сделал столько ошибок, которые и привели к тому результату, который сейчас имел.
Хотел бы я его наказать? Возможно, да. Но не сейчас. Сейчас я прикован к постели, а подставлять под удар жену просто не имею права.
Опускаю телефон. Сжимаю в пальцах. Руки прижимаю к бокам. Закрываю глаза. Снотворное вкупе с обезболивающими действует незамедлительно. Я мгновенно провалился в дремоту. Реальность становится вязкой. Сознание неясным. Только одна мысль, еще не успевшая размыться, продолжает пульсировать на периферии разума:
«Жену отпущу. Зачем ей нужен инвалид? Да и я не смогу жить с ней рядом, зная о том, что простила и осталась из жалости».
* * *
– Папа! – Кира, подходит к кровати, заглядывает с тревогой мне в лицо.
 
Сжимает своими тонкими пальчиками мои. Целует в ладонь. А у меня сердце в комок сжимается, горло перехватывает спазм. Боже! Даже представить страшно то, что я чуть не потерял.
– Папочка! Тебе больно, да? – Кира гладит своей ладошкой мое предплечье, в котором находится катетер.
– Нет, принцесса. Я же мужчина, как мне может быть больно?! – произношу с горечью в голосе.
– Мой миленький папочка! – нежно трогают пухленькие пальчики мой лоб. – Мне так тебя жалко. Я так по тебе соскучилась.
– Ничего, дочка. Еще немножко потерпишь и будем с тобой чаще видеться, – улыбаюсь сквозь отчаяние. Душу выворачивает наизнанку детская, искренняя любовь и забота…
Зря я все же отцу разрешил приехать. Лучше было перетерпеть. Уже отвык быть один.
Внезапно дверь открывается шире: первым заходит отец, а за ним… Ксюша.
Невыносимая боль вгрызается острыми когтями в сердце.
Я смотрю на жену. Не могу от нее глаз отвезти. Такая красивая, желанная, что мышцы сводит судорогой от того, насколько сильно хочу ее обнять. Прикоснуться. Поцеловать.
– А у нас сюрприз, папочка! Мамочка тоже приехала, – щебечет синичкой Кира.
Жена смотрит на меня, глаз не отводит. Я вижу по ее застывшему в маске лицу, что ей неприятно видеть меня в таком убогом состоянии. У нее в глазах шок. Она молчит. Слова сказать не пытается. Просто молчит.
– Здорово, сын, – отец, чуя неладное, первым начинает наводить суету . Обходит палату, подходит ко мне, протягивает руку, сжимает пальцы. – Я ее пытался отговорить, но она такая упрямая. Вся в тебя. Видимо, пацана родит. Характер – невыносимый. Твой.
Он улыбается. А я ничего смешного не вижу, ну, или перестал понимать шутки.
– Кир, а давай мы пойдем к доктору сходим. Про папину операцию спросим.
– Не надо, пап…
– Пойдем, – подскакивая, будто мячик, цепляется деда за руку дочка. Тащит к двери.
– Мы ненадолго, – стоя в дверях, подмигивает мне отец.
Ну, не дурак я. Все понимаю. Оставили нас с Ксюшей наедине, чтобы смогли поговорить. Но это неправильно. Я не готов.
– Привет, – скрипучим, будто простуженным голосом отзывается жена. Ее голос низкой вибрацией пробегается по коже. Появляются мурашки.
– Здравствуй, Ксюша, – растягиваю рот в приветливую улыбку. Получается плохо. – Зря ты пришла. Хм, я не хотел бы, чтобы ты меня видела в таком состоянии, – произношу с горечью.
– Игнат, ну, что за бред, – передернув плечами, будто стряхнув с себя оцепенение, Ксения торопливым шагом подходит ко мне. – Меня не хотел видеть? А кого хотел?
Голос жены немного дрожит, когда она останавливается совсем рядом с кроватью и начинает неосознанно, на автомате, расправлять складки на простыне.
– Ксюш, ну, зачем ты так? – отворачиваюсь, чтобы жена не увидела боль, которая рвет мне сердце. – Если бы я мог повернуть время вспять… Я бы не пожалел многое отдать за это.
– Игнат. Не надо ничего отдавать. Можно просто жить. Идти вперед. Думать о будущем и о том, чтобы в будущем не делать опрометчивых шагов.
Без лишних слов, беру жену за руку, переплетая наши пальцы, немного сжимаю.
– Ксюша, – отчаяние встает в горле комом. – У меня нет будущего. У нас его нет. Ксюш. Я не смогу себя простить, если ты вдруг решишь остаться. Зачем тебе связывать свою жизнь со мной? Я же теперь инвалид. И даже если операция пройдет успешно, я уже не буду прежним.
– Игнат, пожалуйста, не говори так. Я уверена, врачи тебе могут помочь.
– Я реалист, Ксюш. И риски могу просчитать заранее. И то, что мне предлагаю врачи – это не что иное как афера. Шансов пятьдесят на пятьдесят. Я не питаюсь иллюзиями, Ксюш.
Жена молчит, но все также продолжает смотреть бездонными, наполненными печалью глазами.
– Игнат. Я…
– Ксюш. Ты зря пришла. Тебе нужно беречь не только себя, но и нашего, – высвобождаю ладонь из ее захвата и кладу ее на живот. Ксюша даже не дернулась. Наоборот, положила сверху свою ладонь, – ребенка.