"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

С Кривошлепом я был знаком давно, по старым делам, мы, можно сказать, были не приятели, но знакомые.
Он начал копаться в сумке, висевшей на животе. Олника он демонстративно не замечал, мой товарищ платил ему тем же.
—С утра тебя ищу. Велели передать сразу, как отойдешь от своей квартиры, но тебя увезли Гхашш.
Небеса, я решил, что ослышался.
—Ищешь... с утра?
—Ну да, видел, как тебя закинули в экипаж, увезли.
—Увезли и привезли, как только солнышко взошло. Кто велел передать?
—Мне запретили говорить.
Вот так, и не выбьешь из него. Будь проклята цеховая этика.
—Давай письмо.
—Минуту. — Он подступил ближе к источнику света. — А потом наши сказали, что видели, как ты крадешься по кварталу Рисковых Сводней, и... Долго же я тебя искал, хорошо, что знаю места, где ты любишь бывать.
—Гритт!
Он наверняка перерыл весь город и запросто мог притащить за собой хвост. Я молча переглянулся с Олником. Мой напарник кивнул и сделал двумя пальцами жест убегания.
—Мне доплатить за поиски?
—О нет! — Кривошлеп протянул конверт вместе с бланком для подписи и карандашиком. — Твои поиски уже оплатил хозяин письма.
Яханный фонарь!
Пока я распечатывал прихваченное сургучом письмо, карлика и след простыл. Внутри конверта лежал прямоугольник дорогой мелованной бумаги, на которой безупречно ровным почерком было выведено всего несколько строк:
«Фатику Мегарону Джарси, также известному как Бешеный Топор [14].
Приветствия!
Ответы на все вопросы вы получите сегодня в восемь часов вечера. Приходите в «Кахавную Г-Кренделя» на бульваре Славного Гро. Там вы назовете метрдотелю свое полное имя, и он проводит вас в номер восемь (номер восемь! Во-се-мъ. 8). Вас будут ждать в номере восемь.
Пожалуйста, не опаздывайте.
Запомните: номер восемь!»
Вместо подписи красовался зигзагообразный росчерк, похожий на описание приема шпажной атаки.
Номер восемь. Надо же, повторили столько раз, будто я безмозглый идиот. Или варвар. Хорошо, что не изобразили в картинках, куда мне идти.
Сквозь смрад харчевни мой нос учуял исходящий от бумаги тонкий аромат.
Это были ее духи, ее запах. Небеса!
Мои мысли спутались, внезапно окрасившись в пастельные тона заката. Значит, письмо написала она...
—Гритт! — Я встряхнулся. Кажется, последние кружки эля были лишними.
Гм, если вспомнить, какими глазами смотрела на меня эльфийка и что она при этом думала... Ага, тупой варвар. Это она не видела еще моего сводного брата, вот кому надо малевать письмо в картинках. Но, возможно, сегодня мне представится случай доказать, что голова на моих плечах отнюдь не пустышка.
Итак, западня? Ну нет, к чему громоздить столько несуразностей. Но на всякий случай я прибуду во всеоружии. Интересно, сколько их там будет, этих эльфов: пара-тройка или много?
Письмо вырвали из моей руки: Олник, склонившись к обмылку свечи, читал недолго, всего минут пять, до того самого момента, как свеча окончательно погасла.
—Мы идем в кахавную Г-Кренделя? Это там, где наши поставили механизм в прошлом году! Батюшки, вот радость-то! У Г-Кренделя лучшие пирожные с заварным кремом!
А этому мерзавцу лишь бы радоваться.
—Про тебя в письме ни слова.
—А-а-апчхи-и-и!
—Вот-вот. Там будут эльфы, так что запасись платками или забей в нос пробки.
—А-а-апп... — Он зажал нос, бросив письмо на стол. — Эйфка? Пам пудет па памая эйфка! Запери псмо! Пся кахава наспарку!
—Ты прозорлив.
Кахава... Мерзкий горький напиток из молотых зерен какого-то богом проклятого северного кустарника. Гномы его обожали. Аристократия Харашты сходила по нему с ума. Он был модным, он дарил вдохновение, он отгонял сон и стоил недешево. Его холодный настой с кардамоном аптекари использовали как рвотное. Впрочем, обычная, заваренная с сахаром кахава действовала на меня так же.
 
Мне подумалось, что эльфы, каким-то образом прознав обо мне решительно все, задумали на сегодня день издевательств. Сделать так, что хуже и быть не может. Все-таки — кто-то на меня ополчился. Но кто и почему? На все вопросы будет дан ответ в кахавной Г-Кренделя. Очень надеюсь на это. И пусть только попробуют вилять и глумиться. Варвар, вытравленный мной по капле, стремительно возвращался.
Устрою кровавое месиво, гр-р-р! Убью врагов, возьму в плен их женщин, заклеймлю, закую в цепи! И не пытайтесь остановить меня!
Я спрятал письмо в карман штанов.
— Будем надеяться, в кахавной можно выпить вина.
Из харчевни мы ускользнули через заднюю дверь. Арти возился на кухне, блистая лысиной, и мы кивнули ему с заговорщицким видом. Дела Ночной Гильдии, понимаете ли. Секрет! Теперь, если нас будут искать, он вряд ли расскажет, что мы вообще посещали сегодня его тошниловку. Хотя после воплей Шатци уматывать через заднюю дверь не имело особенного смысла, но береженого бог бережет.
В лавке знакомого старьевщика я сменял с доплатой кожаный плащ на пристойную, недавно украденную одежду горожанина, неплохую фетровую шляпу и приличные ботинки. Олник тоже слегка приоделся и пустил поперек глаза черную повязку, чтобы его не узнали собратья. Оружие мы разделили, правда, жуткие крючья я выкинул. Таким образом, Олнику достались молоток и страховидные ножницы, мне — клинки и швыряльные ножи. Мечи поместились в наплечной суме; в ее горловину я втиснул гриф разбитого о чью-то голову ситара. Теперь я был самый настоящий странствующий бард (меланхоличное выражение лица прилагается).
На последние гроши я побрился в подпольной цирюльне у зеленых гоблинов и, разругавшись с ними в хлам, вытребовал, чтобы меня в кредит обрызгали лучшим одеколоном из их обширной коллекции украденных парфюмов.
Не знаю, зачем я это сделал. Раньше я просто предпочитал мыться.
До самого вечера мы болтались по задворкам Харашты, стараясь нигде не задерживаться надолго, чтобы нас не вычислили. Тем не менее постепенно у меня родилось и окрепло ощущение, что за нами следят. К семи часам, когда начали сгущаться сумерки, у меня нестерпимо чесалось между лопатками — верный признак слежки, свойственный только варварам Джарси (или вшивым бродягам). Но сколько бы раз я ни оборачивался — то резко, то хитро, выглядывая из-под локтя, засечь в толпе золотоволосую ищейку мне не удалось, более того, ощущение неотступности одного-единственного взгляда не пропадало даже тогда, когда я в упор разглядывал толпу! Этот взгляд словно скользил поверх голов, временами падая откуда-то сверху.
— Барановая ойя, — констатировал Олник, едва я в очередной раз крутнулся вокруг собственной оси. — Лично я ничего не вижу и не чувствую.
Я смолчал. Этот нахватавшийся модных словечек гном не разглядел бы и слона под собственным носом.
По влажной мостовой уже расползался туман, когда мы вышли на улицу Честных Предсказателей, откуда было рукой подать до бульвара Славного Гро. Здесь царил сумрак, фонари либо не горели вовсе, либо слабо тлели, создавая атмосферу легкой таинственности. Из приоткрытых дверей лавок неслись низкие напевы, слышался шелест гадальных карт, в воздухе плыл дым мистических благовоний. В витринах богатых заведений сверкали разнообразные кристаллы, скалились натертые фосфором черепа невиданных существ, а в одной неподвижно и без всякой видимой опоры, скрестив ноги и руки, завис в воздухе тощий человек в набедренной повязке.
—Гадание на семенах бешеного огурца! — тут же устремился к нам первый зазывала. — Самое модное гадание в этом сезоне!
—Слизни судьбы! — воровато оглядываясь, зашептал второй, кидаясь наперерез. — Прозрите будущее по их следам на кирпичной кладке!
Третий просто упал перед нами и начал биться в корчах, словно невзначай подвигаясь к дверям своего заведения.