"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
– А при чем тут Танька?
– Известно, что Тесла любил какую-то Голубку. И после ее смерти… Ну не плачь!
Меня, крепившуюся целый вечер, наконец, прорвало. Я ревела в тридцать три ручья - так, что разбудила домового, спавшего мертвецким сном. Он хотел было разразиться соответствующей тирадой в мой адрес, но посмотрел на меня, зареванную, и помчался мешать успокоительное.
Волхв потянулся за трубкой.
Я залпом выхлебала четверть литра чего-то вяжущего.
– Та-а-анька…
Домовой расширил глаза и помчался за новой порцией.
– Нет, Лиса. Ты зря ее жалеешь, - вынул трубку изо рта Борис Иванович.
– ? - всхлипнула я.
– Она обрела свое счастье, - сказал волшебник. - И я еще не знал никого, у кого бы оно было более полным.
Я перестала хлюпать носом - настолько меня поразило утверждение наставника. Глаза волхва были голубыми-голубыми - как полуденное летнее небо.
– Ты ведь читала о том, что он годами кормил голубей, - тихо и необыкновенно мечтательно произнес он.
– Читала…
Гоша опрокинул в пасть протянутое было мне успокоительное. Примостился на спинке чудо-кресла, запахнулся хвостом, и уснул.
– Он надеялся, что она появится вновь. Эта голубка была единственной, кого любил Тесла. Кроме матери и сестры, разумеется.
Я вздохнула. Перед глазами вставали строчки из самой первой книжки, прочитанной в Заповеднике. Перед глазами по ночным улицам Нью-Йорка шел высокий худой человек. Подзывал голубей на их языке, и они, разбуженные голосом этого странного человека, летели навстречу ему. Он их кормил… Но среди них опять не было той - белой голубки с серыми пятнышками на крыльях. И тогда он раскидывал остатки зерна, и уходил.
Так продолжалось каждую ночь, до тех пор, пока он не отошел в мир иной.
– Но… - подумала я о ненормальности того, что нарисовало мое воображение.
– Он был гением, - просто сказал волхв. - А им положено быть странными.
– А Танька?
– Твоя подруга всегда выбирала не тех, кого следует. Точнее, выбирала тех, кого уготовила ей ее обычная земная судьба. Поверь мне, она, использовав единственный шанс, обрела свое счастье. Не веришь?
Я скептически покачала головой. Неужели на Земле не существовало человека, с которым моя подруга могла бы жить полноценной жизнью в человеческом обличье?
– Не веришь - и не верь, а плакать не смей. Особенно по тому, что не плачевным не является. И, потом, нам предстоит еще много работы. Если Тесла нам поможет, мы выживем.
– А если нет? - Поразилась я подобной оценке ситуации. Даже про Таньку забыла.
На этот вопрос волхв не ответил. Лишь напомнил о том, что завтра, в полдевятого мне надо быть у него, да пожелал спокойной ночи
Оказавшись у себя дома, я еще какое-то время не могла заснуть. Друга сердца в избушке не было. Но, признаться, меня не долго огорчало это обстоятельство. Иногда человеку полезно побыть в одиночестве. А мне, вдобавок ко всему, еще хотелось погрустить, и я честно старалась преуспеть на этом поприще. Но мне было почти не грустно. После слов волхва мое сердце успокоилось: им, а не разумом, поверила я в то, что Таньке, наконец, хорошо. Осталось только не выдерживающее никакую критику чувство себя, несчастной, оставшейся без лучшей подруги. С ним я попыталась покончить, и поскорее: глядела в огонь, и понимала, что в жизни бывают вещи, которые нельзя изменить. Например то, что на планете 14856747 солнце восходит на востоке. А также то, что даже самые дорогие тебе люди имеют свойство уходить из твоей жизни. И, слава богам, не так уж и часто.
* * *С утра случилась неожиданность.
В первый раз за все свое пребывание в Заповеднике я опоздала к назначенному волхвом сроку. Сидела теперь в одиноком сортире на Терском берегу, что на Кольском полуострове, меня снова зверски тошнило, а я понимала, что "со мной все же что-то не так". Только вот, что именно?
Но обо всем по порядку. Перед обязательной утренней пробежкой я обнаружила на табуретке возле кровати поднос с еще дымящимся чаем. И записку: "Извини, не смог остаться на ночь. Дел невпроворот. Целую. И.".
Я сонно поблагодарила отсутствующего металлиста за столь трогательную и неожиданную заботу, выпила бодрящий напиток, оделась, и побежала по направлению к лесу - все как всегда. Но добежать не успела: желудок взбунтовался. Да так, что давешнее изнаночное приключение теперь казалось мне раем. Я немедля телепортировалась в избушку, в соответствующую ее часть, но сгоряча промахнулась. И стояла теперь в коленопреклоненной позе в дощатой, щелястой, продуваемой всеми ветрами, будке на вершине скалы, и задумчиво изучала в "окошке" серые, не покрытые снегом, камни далеко-далеко внизу. И мне, надо сказать, еще повезло: мороза не было, смерти от переохлаждения можно было не опасаться.
А еще я размышляла - о том, кого это сподобило поставить сортир в столь романтичном месте. И о том, что, сейчас, вероятнее всего, отлив, но серые скалы скоро затопит - потому что местность под будкой была абсолютно чистой и не загаженной. Но, куда сильнее сортирной темы меня волновал другой вопрос: что это со мной такое творится?
Ответа на него не было. А было мне по-настоящему нехорошо.
Когда я, позеленевшая, все-таки замерзшая (не плюс двадцать пять, как-никак!) появилась в избушке начальства, там уже вовсю шло совещание, пока еще без волхва. Но Сан Саныч, технарь и металлист обсуждали детали нашего недавнего посещения изнанки. Меня, изрядно осунувшуюся, не заметили.
Я продефилировала по направлению к креслу у камина. Плюхнулась. Ноль внимания - ребята, как сидели за столом, так и продолжали сидеть. Это начинало пугать.
– А где начальство? - Нервно осведомилась я.
– Тебя ищет, - вздрогнул боевой друг и товарищ. - Ты где была?
Я перевела дух - у меня, признаться, появились подозрения, что я призрак.
– Я не расслышал, где ты пропадала? - Повысил тон Илья.
– Я… У меня были серьезные причины для опоздания.
– Не расскажешь? - Прищурился металлист.
– Нет, - зарделась я аки маков цвет.
– Вот как? - Удивился Сан Саныч. Принюхался. Подумал: "Не может быть. Померещилось. Она живая". Молвил: - Впрочем, твое дело. Присоединяйся к нам, мы тут обсуждаем…
Я не слушала командующего обороной Заповедника. Смотрела на Илью. Тот, услышав мой отказ, помрачнел - не то слово. Но, в самом деле, не давать же мне подробный доклад всем присутствующим о том, где и как именно я провела последний час? С поминутным описанием событий?
Вот, брал бы лучше друг сердешный пример с технаря - ишь, как горят глаза у человека, с каким вдохновением расписывает он Сан Санычу… Что-что расписывает?
Удивлялась не только я. У видавшего виды бывшего агента российских спецподразделений глаза грозились вылезти из орбит.
– Какая еще катушка индуктивности?
– Не совсем обычная, - чуть ли не размахивал руками технарь. - Я не знаю, как объяснить, но просто уверен в том, что денебец выполнял роль магнита, а люди, взявшиеся за руки - роль катушки.
При этих словах металлист наконец-то перестал мрачнеть по моему поводу. Удивился, впился глазами в технаря.
– Допустим, - наконец, молвил он. - Допустим. Поищем аналогии в электротехнике. Для того, чтобы от катушки и магнита был какой-то прок, этот самый магнит должен давать переменное магнитное поле.
– Вот именно! - Вскричал юный Тесла. - Вот именно!
И технарь, не выдержав накала не то страстей в своей душе, не то необычности собственных мыслей, вскочил, чуть ли не протаранив головой потолок. Это охладило его пыл, и он уселся на свое место с почти спокойным видом.
– Я уверен, что тот огненный сгусток и представлял собой переменное магнитное поле, - сказал он ровным голосом. - В некотором роде, конечно, - добавил он уже иронично, видя неумные выражения на лицах собеседников. - На свой лад. А вместе они генерировали некое ментальное поле.
– А вторая тюрьма? Она-то там с какого боку прилепилась?