"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Потом я увидела большую буханку хлеба, от которой была косо отрезаны, как для рекламы какой, пара аппетитных ломтей. Довершали сей натюрморт прозрачный графин, на две трети наполненный водой, и стоящий тут же граненый стакан. У этого великолепия был и восседающий за столом свидетель, но только был он нисколько не изысканно-художественный, не уже изготовившийся писать мировой шедевр маслом на грунтованную холстину. А какой-то необыкновенно, концентрированно злой - такой, что мне захотелось крикнуть "мама!", и рвануть что есть мочи куда-нибудь подальше. Слава моему начальству, рефлексы оно в меня вбило настолько крепко, что я, пожелав свалить отсюда, полог невидимости все же не утратила. Да и металлист, на ногах которого я все еще продолжала стоять, прижал меня к себе, как маленькую испуганную девчонку, успокоил теплом своих рук. И только тогда я вспомнила, что однажды уже видела это лицо, но лишенное каких бы то ни было признаков злобы. В замке покойного некроманта Ромуальда.
Человек за столом вздрогнул, уставился прямо на нас. Я замерла, не дыша. Но он не был магом (слава всем языческим богам!), и не смог увидеть нас, надежно укрытых пологом невидимости. А потому спустя пяток невероятно долгих секунд он, так и не узрев ничего крамольного, отвернулся обратно. Только тогда я выдохнула, и осторожно потянулась к нему. Магически. И, не дотянувшись полметра, отступила - он увешан был амулетами с макушки до пяток.
Вернувшись в реальный мир, я огляделась еще раз. И только теперь заметила в темном конце камеры высокий стул, на котором сидел прикованный цепями седой человек, чем-то отдаленно напоминающий Шона Коннери в старости. Издалека, по крайней мере. Ноги его не доставали до каменного пола каких-нибудь пару-тройку сантиметров, глаза слипались, голова клонилась на грудь. Но, как только человек заснул, немедленно раздался противный, режущий уши голос Ромуальдовича:
– Вы, кажется, уснуть изволили, батенька!
Металлист до боли сжал мою руку. Я едва удержалась от крика.
Прикованный человек медленно открыл глаза, поводил бессмысленным взором по камере, потом сосредоточился на тюремщике. И улыбнулся - иронично так, понимающе. После чего отвернулся в сторону. Видимо, злому Всеволоду Ромуальдовичу тяжело далась ирония во взгляде пленника, лицо его побагровело, пошло вздутыми жилами, покрылось мелкими бисеринками пота.
– Улыбаетесь? - приторно-слащавым голосом спросил он. Таким, что у меня, невольной слушательницы, аж скулы свело. - А зря, - чуть более нормальным тоном произнес бывший босс металлиста. - Да вы повернитесь, посмотрите на своего благодетеля-то, и скажите правду, наконец.
Человек в цепях повернул голову, пристально взглянул на злого дяденьку.
– Я не знаю, где мой сын, - молвил он с достоинством. - А если бы и знал, все равно не сказал бы.
При этих словах металлист одеревенел (впрочем, его и до этого было нельзя назвать расслабленным).
– Как знаете, батенька, как знаете, - снова послышался слащавый голос. - У меня времени-то много. А если устану, меня сменят… А вот у вас, поди, ножки-то затекли… И возраст у вас не юношеский. Схлопочите тромбик, от него кусочек оторвется, до сердца дойдет, и все… Каюк.
Металлист окаменел. Мне происходящее тоже не шибко нравилось, хотелось прекратить безобразие немедленно. Но как? Я, извернув шею под немыслимым углом, взглянула на своего компаньона. В его глазах была боль. Ничего, кроме боли.
Чтобы привлечь к себе внимание, я осторожно сошла с ноги товарища. Тот вздрогнул, посмотрел на меня. Я, (проверив "скакун" на руке и мгновенно воспряв духом по поводу его наличия), повела глазами в направлении пленника.
– Пойдем, заберем, - сказала одними губами.
Металлист кивнул. Медленно, миллиметр в секунду, поползли мы в направлении Илюхиного отца. Не успели мы преодолеть и половины пути, поминутно вздрагивая от гнусного голоса Ромуальдовича, предвещавшего беды от голода (так вот к чему на столе этот аппетитный хлебушек!), от жажды, от недосыпа, и еще от чего-то там, как послышался стук отпираемой двери, и в комнату быстрыми шагами вошел человек. Пользуясь тем, что внимание доморощенного гестаповца переключилось на вновьприбывшего, мы в четыре огромных шага преодолели остаток расстояния. Металлист, протянув руку, поколдовал над замком (мне даже показалось, что я слышала еле различимый щелчок). Пленник, занятый рассматриванием нового персонажа, нас не заметил. По крайней мере, он даже не вздрогнул.
Я прислушалась.
– В Сибири мятеж подавлен, на Руси тоже. Тимофея схватили, - быстро докладывал человек в черном.
– Это все? - холодно осведомился потомок некроманта Ромуальда. - Да вся ваша служба к чертям собачьим не годится! То с тройкой сопляков справиться не можете, то… - он взглянул на пленника и осекся. - Что-нибудь еще? - уже спокойно спросил он.
– Ваш бывший работник объявился в городе, - быстро сказал агент. - Его около дома видели. И потом, на лестничной площадке. А потом…
Пленный подался вперед. Насколько позволяла цепь.
Злой, но, судя по всему, не лишенный ума Ромуальдович жестом остановил своего подчиненного.
– Вот видите, батенька, - слащаво произнес он, - и без вас разобрались. - Нашли вашего сыночка. И что теперь с вами прикажете делать? Отпустить? Или голодных вами накормить?
"Это он про некромантов, что ли?" - тихо ужаснулась я.
"Шон Коннери" пожал плечами - мол, делайте, что хотите.
Это было последней каплей в мелкую (как оказалось) чашечку терпения злобного существа. Потомок некроманта вытянул из-за ворота какой-то амулет, направил его в нашу сторону. Ничего не вышло - я выскочила вперед, на ходу ставя антинекромантскую защиту, заслоняя собой Илюхиного отца. Полог невидимости растаял.
Металлист позади меня, не скрываясь, вынимал родителя из цепей.
– Это что за явление? - опешил потомок некроманта. - Ты, что ли, та самая деточка, спутавшая мне все карты? Откуда ты, прелестное создание, взялось? - вылез он из-за стола и осторожно двинулся ко мне.
Человек в черном, стоявший до этого столбом, очнулся, пошел в обход.
В моей руке появился огромный ком огня - с испугу я немного переборщила. В следующий момент агент уже пылал.
"Где Илюха?" - думала я. - "Скорее!"
От меня до жадно протянутой вперед загребущей руки Ромуальдовича оставалось не более метра, когда за меня наконец-то ухватился металлист, и я поспешно нажала кнопку на "скакуне".
* * *– Да-а-а, - глубокомысленно протянул металлист, проворно прыгая в укрытие. - Любишь ты это засушливое место, - прорезались издевательские нотки в его голосе. - Интересно, тут когда-нибудь по-другому бывает?
– По крайней мере, здесь по ночам в апреле не случается собачьего холода, - нашлась я. - И, потом… Смотри, он уснул!
– Так он, поди, трое суток не спал, - с грустью глядя на родителя, сказал сын. - И неизвестно еще, чем до этого киднепинга занимался.
Металлист снял с себя куртку, приподнял осевшего на бетон предка, постелил, опустил отца обратно. Мы устроились рядышком, на моей куртке. Я безо всякой задней мысли прислонилась к товарищу - так было теплее. Тот замер прямо, не шелохнувшись.
Дождь внезапно прекратился, темнота потеряла свою густоту, и через минут пятнадцать рассвело окончательно. Вскоре показались первые монахи, жители расположенного неподалеку буддийского монастыря Нань Путо. В руках они несли теннисные ракетки.
Вопреки убеждению европейцев, далеко не все монахи сейчас усердно практиковали ушу.
– Нихао, Лиса.
– Нинхао, - помахала я им в ответ.
– Единственное, чего тут нет, - грустно сказала я, глядя на то, как буддисты ловко стучат по мячику, - так это сумерек. Ну, или почти нет, - поправилась я. Эти скудные пятнадцать минут - не в счет.
– Любишь сумерки? - с интересом посмотрел на меня металлист.
– Очень, - ответила я. - Вот как-то… - начала было я рассказывать историю о том, как провела конец июля в Хибинах, и какие там были долгие и красивые закаты длиной в ночь, но потом вспомнила, что закончилась эта история совсем неромантично. - Впрочем, не будем об этом.