"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Как же меня бесили его прихохатывания. Наверное, сильнее, чем смрад чеснока, который я должен был вдыхать.
— Ну? — я снова рванул топорище, но Шатци был намного сильнее меня.
— Короче, Фатик, — прошептал этот охламон, выдвинув вперед челюсть, которую можно было использовать для колки орехов. — Я таки сделал Джальтане ребенка, и теперь, согласно нашим клановым законам, должен на ней жениться. Ты понимаешь? Нет, мало мне того, что я наследник Гордфаэлей и будущий император, так еще и это… Я не хочу, понимаешь? А она хочет, с… сук… су… Ох-х, яханный фонарь… А ведь говорила — да действуй смело до самого конца, в этот день не зачнем. Ты понимаешь, что она меня обманула, лишь бы только женить на себе? Вот она, бабья подлость!
Тьфу ты, Великая Торба! Я-то думал, он выдаст мне очередную порцию обжигающих тайн и загадок.
Мой брат, в дополнение к невеликому уму, еще и приличный эгоист. Это свойство на самом деле помогает ему брать от жизни всё. Умножает его удачу. Хотя, пожалуй, то, что он сделал ребенка моей бывшей возлюбленной… женщине, которую сам же у меня отбил давным-давно, а вдобавок оказался наследником Фаленорской Империи, могло свидетельствовать, что его удача пошатнулась. Скажем так: беременность Джальтаны и будущий брак были малой карой за все грехи Шатци, а вот то, что он, свободолюбивый эгоист, должен взвалить на себя ответственность за Альянс и, в перспективе, возглавить освободительную битву за Империю, было карой превеликой.
Я ощутил неприкрытое злорадство. Ничего, родной, помучайся, хватит с тебя неба в алмазах.
— Ну, так драпай, наследник династии Гордфаэлей, — криво усмехнулся я. — Беги прямо сейчас. Выход — вон там.
— Я боюсь гнева дедушки Трампа, — промямлила эта орясина.
Дедушки, который на самом деле — мой отец. Я поежился. Снова дернул за топорище. На руку капнуло что-то вязкое и липкое. Кровь чорона.
Шатци покачал головой:
— Нет, Фатик, топор я тебе не отдам.
— Почему?
— Эльфы его выкупили сразу после того, как ты его в ломбард зафинтил.
— Ну, это ясно. Следили за мной, хитрецы.
— Следили. А топор мне всучили. Я, конечно, удивился. А эльфы мне и говорят, что, мол, если ты получишь топор, пока «…не закончится твоя жизнь», то ты сгинешь.
— Чего? Как это — сгину? Погоди. Ты все точно запомнил?
— Само собой, Фатик. Не обижай брата! Память у меня — ого-го. Хе-хе, хы, го!
— Тогда получается бессмыслица. Я могу получить топор, только когда я умру. Но если я заполучу топор раньше — то сгину. Чушь какая-то. И так и так помирать?
Шатци передернул глыбами плеч.
— Ты лучше расспроси об этом моих эльфов. Они вот что велели тебе при встрече передать. Используй, сказали, то оружие, что добыл у горгон. Оно, мол, хорошее, проковано с добавкой металла Агона. Не знаю, что там за Агон, хе-хе, хы, го!
Зато я знаю, дорогой мой брат. Это мир, в который Творец заключил истинных эльфов, обезумевших от свалившегося на них бессмертия.
— У горгон? Я отобрал мечи у оргов Митризена.
Братец кивнул:
— Ага. Орги — они же горгоны. Орги — это если укороченно. Твари с Горгонид. Отсель далече, в Южном океане, есть такой архипелаг. Полуразумные твари…
«Прямо как ты», — едва не ввернул я.
— Митризен, что Сеет Пагубу, он же Изгнанный из Витриума, в странствиях обнаружил их. И открыл кое-какие их свойства…
Горгониды… «Горгонид» — назывался корабль Димеро Буна. Интересное совпадение. Слишком много совпадений в этой истории, яханный фонарь! А еще этот Митризен, который, по словам Шатци, бродит где-то в Храме…
Я хотел расспросить о свойствах тварей, спросить и про Митризена, но принц внезапно закашлялся, сдвинулся и издал стон.
— Фа… а-а-а… ти-и-ик…
Я склонился над ним. Эльф распахнул веки, нашарил меня глазами, по которым опять, как в Ридондо, расползлась тьма.
— Обещай…
— Все, что угодно.
— Произведи сейчас свое слово… псс-ха-а-а… — Кровь заклокотала в его груди, поднялась вместе со словами к горлу, он сделал над собой усилие и сплюнул длинную тягучую струю. — Бросишь… сейчас… меня…
 
— Не брошу.
— Бросишь… крентенел… пока есть время! В яму Оракула. Ты. Пока я живой немногим буду…
— Зачем мне тебя убивать?
На самом деле я должен был спросить в лоб: «На черта я буду тебя убивать? Ты же отец моей жены, верно, и сам сейчас отдашь концы?»
Он задышал быстро, в предагонии, всхлипывая и клокоча.
— Ответ на вопрос… Как спасти мою дочь.
Твою же! Вот что задумал этот ушастый на пороге смерти! Смело — и отнюдь не глупо. И тяжело — для меня. Старине Фатику нужно прорваться к Оракулу, пока эльф еще дышит — ибо мертвое тело с отлетевшей душой Оракул не примет.
И хитро. Давайте учтем, что принц активно противился моей связи с Виджи, всеми четырьмя лапами упирался. Похоже, я становлюсь параноиком, но смотрите: если я убью Квинтариминиэля (между нами — за одно это имя его стоило пустить в расход), пусть даже ради жизни его дочери, пусть даже он и так готовится распрощаться с нашим миром, я превращусь в отцеубийцу. Не отвернется ли от меня Виджи, или, того хуже, — хотя что может быть хуже? — не ляжет ли на нее обязанность кровной мести? Кто их знает, этих эльфов. Не скажу, что я боюсь смерти от руки любимой женщины, но хочется все-таки пожить, и крайне желательно — в ее обществе.
Эльф захрипел.
— Обещай мне свое заднее слово срочно! Я тяну… пс-с-ха-а-а… свою жизнь еще час, потом уйду за порог. Дай могучее слово Джарси!
Гритт!
Слово варваров Джарси нерушимо. Это основа основ нашего Кодекса, который мы, все — и мальчики, и девочки — заучиваем наизусть, начиная с момента, когда начинаем самостоятельно ходить на горшок. Угу, именно так — нам читают Кодекс, и мы заучиваем все сотни его страниц на протяжении детства, отрочества и юности (зачастую сидя на том самом горшке). И в конце концов сдаем экзамен на знание Кодекса.
Мой брат, сопя, склонился над нами. Я тут же превратился в дольку чеснока.
— Чего он там стрекочет, этот воробей? Зашвырнуть его к Оракулу заради ответа? Фатик, я это сделаю, не вопрос. Да и весит он как перышко от синичкиной попки.
Принц распахнул глаза и взглянул на Шатци с ужасом.
— Запре… пссс-ха-а-а… щаю! Аллин тир аммен! Ты, малый варвар с плешью, ты отправишь меня в яму!
Даже на пороге смерти он не удержался от того, чтобы меня подколоть.
— Слово… варвар… с-слово-о-о… Если любишь мою дочь.
Кровь стекала с углов губ, тягучая, черная в полумраке.
Я видел по его глазам, что ему нужно мое слово, жизненно нужно, как бы смешно это ни звучало.
Черт с ним. Я произнес клятву Джарси, нерушимую, и так далее, и тому подобное.
Эльф вздохнул, как мне показалось, облегченно, хотя какое может быть облегчение, когда в твоей груди зияет дыра размером с кулак?
Ледяные пальцы коснулись моего запястья.
— Бла… годарю… Будь мужественным на всю свою малую длину.
Все-таки он меня не любил.
Я оглянулся на отряд и решил нарушить свою клятву. Чихал я на аллин тир аммен.
Принц издал жалобный вздох и закрыл глаза, но сердце его продолжало биться. Он знал, что протянет еще час, оттягивал момент смерти каким-то хитросваренным эльфийским способом, может быть, перекрывал силой воли магистральные сосуды, чтобы до времени не истечь кровью. А я знал, что нарушу клятву, потому что… У меня есть еще одно существо с душой, которое я могу принести в жертву ненасытной утробе Оракула.
Альбо. Пророк Гритта-Миротворца. Разум его стерт, но душа, надеюсь, жива — эльфы говорили, что транкас убивает разум, но не стирает душу.
Поверю эльфам на этот раз.
— Во-от, — промолвил Шатци над самым моим ухом, — я как чувствовал, что Зал Оракула тебе будет нужен. Да и Талиэль мне это же сказал… Смотри, — он еще понизил голос, — ситуация такая. Мы изначально закрепились в Зале Оракула, держим его и часть переходов Храма. У нас в заложниках несколько аколитов и сам настоятель Чедаак. Маги бьются со смертоносцами и их шатией, попутно режут аколитов, аколиты режут магов и смертоносцев, в общем, все режут друг друга, чехарда еще та, и мы в самой ее сердцевинке. Да, Талиэль что-то там говорил о каком-то странном шепоте…