"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Сколько спутников было с Шатци?
— Спутников — или тех, кого эти спутники сопровождали?
— И тех, и других.
— Шатци, Джальтана, — это все Джарси, которых я видел за последние два месяца. С ними трое из Харашты — двое молодых мужчин и девушка. Это — спутники.
Так… Шатци еще в Хараште говорил, что собрал команду для похода…
— А кого они сопровождали?
Самантий покосился на темное окно, в котором поблескивали огоньки многочисленных светильников.
— Держись за стойку крепче.
— Говори же!
— Семерых лиц. Из них четверо — люди, один гном, маленький, на карлика смахивает, и эльфы. Двое эльфов.
У меня пересохло во рту.
— Екр!.. Гном… люди… и эльфы?
Самантий кивнул.
— В точности как у тебя, мой дорогой и любезный друг Фатик. Четыре человека, гном, двое эльфов. Только у тебя в наличии лишний гном. Своего-то они, полагаю, выкинули за ненадобностью. Ма-а-ар!
Та-а-а-к…
Совпадение? Да черта с два, совпадение! Романтический ужин отменяется. Я устрою Виджи допрос, и плевать мне на слово Джарси, и если она снова начнет юлить… Если она будет, как Квинтариминиэль в «Полнолунии», отрицать, что ничего не знает о тех, кого ведет к Оракулу мой брат, что эльфы не лгут, я… Гритт, я ничего не смогу сделать. Я люблю ее и пойду с ней до конца, до пропасти, до ворот в ад и в рай, — я пойду куда угодно, чтобы быть с нею рядом, даже если она будет врать мне в глаза.
— А скажи-ка, Фатик, твоя гномша…
— Не моя.
— Просто гномша, она как, любит только мужчин своей расы?
Я рассеянно взглянул на него:
— Даже и не вздумай. С ней гном бешеного нрава, не смотри, что клоп. Увидит, что клеишься — прибьет.
В трактире почти не осталось народа. Близилось время молебна Тулвара, и все постояльцы устремились на площадь к храму. Самантий, к счастью, был лишен религиозного рвения, как и все трактирщики, он крепко врос ногами в землю и не стремился витать в облаках.
Я молчал и думал, барабаня пальцами по стойке. Трактирщик поглядывал на меня, прихлебывал пиво и не мешал.
Явился Мар, его семенящие шаги гулко разносились по опустевшему залу:
— Монсер Фатик, эти самые в купальне, а ваш кабинет готов.
Под «этими самыми» коротышка разумел моих гномов. Между расами карликов и гномов пролегла давняя вражда.
Самантий улыбнулся, полные щеки взялись складками:
— Счастливец, Фатик!
Я бы так не сказал.
В кабинете плыл легкий аромат зажженных свечей. Мягкие сиденья, убранный скатертью стол с дымящимися блюдами… Виджи появилась за спиной — вкрадчиво, неслышно, но я все равно ощутил ее присутствие; я научился это делать так же, как определять ее настроение с полувзгляда.
Хитон персикового цвета из тех нарядов, что доставил нам портной, рискованного кроя, открывал моему взгляду самые милые и любимые ножки на свете…
Виджи была расслабленной, счастливой. Она почти мурлыкала.
Черт, я должен, обязан с ней поговорить!
— Виджи?
Губы ее полуоткрылись, она запрокинула голову, словно во сне. На лице ни грана косметики, но, боги, до чего же оно прекрасно в своем естестве…
— Да?.. Да, Фатик?
— Мне… нужно поговорить с тобой серьезно.
Взгляд доброй феи затвердел, шея выпрямилась, тело напружинилось, как у пантеры перед прыжком.
Ох…
— О чем именно? — Голос эльфийки высыпал на мою голову ведро льда.
Я не успел сказать, о чем именно. В зале послышался стук и грохот, а следом — взвизг, точно Самантий наладился резать поросенка.
Нет покоя Фатику Джарси…
Я выметнулся наружу.
У входных дверей шла борьба: охранник Самантия пытался повязать какого-то взлохмаченного тощего типа, катая его между столов и стульев. Тип был верткий, как угорь. Он извернулся, цапнул охранника за кисть, вскочил и устремился к стойке, откуда с живым интересом взирал на схватку Самантий.
На полдороге тип увидел меня и застыл. Ресницы типа были накрашены, и тушь протекла от слез, расчертив впалые щеки темными дорожками. Штаны до колен, рваные бархатные туфли, потемневшие от грязи… Я пригляделся к вырезу сорочки и задрал брови. Хилый тип был женщиной, если только не сунул под сорочку пару яблок.
 
Она казалась единокровной сестрой нашего Монго — только еще худосочнее, как и полагается женщине благородных кровей и, пожалуй, старше года на три. В лице проглядывало что-то хищное, злое. Песочные волосы сбились, в них чернели репьи.
Прежде чем ее сшиб с ног покусанный охранник, девица шмыгнула крючковатым носом и, набрав воздуха в грудь, выкрикнула:
— Фатик Мегарон Джарси! Это мы, Каргрим Тулвар, властелин Дольмира попущением Рамшеха!.. Кверлинги идут за нашей милостью, чтобы убить! Требуем помощи! Сто тысяч золотом!.. Двести тысяч!
  
53
 
Я скажу вам просто: я не удивился. Я исчерпал свой лимит удивлений на сегодня. Девица, разумеется, была сумасшедшей. С другой стороны, она откуда-то знала мое имя, да и упоминание кверлингов настораживало.
Самантий крикнул:
— А ну не гони обкуренного беса, пьянь! Выставь ее, Аленсий! Выбрось за шкирку!
— Казню всех! — взвизгнула девица, когда дюжий охранник поднял ее над полом. — Мы… Фатику… требуем повиновения!
Добрая фея возникла сбоку от меня, и взгляд у нее был очень недобрый.
— Постой-ка, приятель! — сказал я, нутром чуя приближение беды. — Дай ему… ей, сказать, чего хочет.
Аленсий поставил девицу на ноги и встряхнул.
— Тысяча чумных верблюдов! — завыла та. — Мы — Тулвар, владыка Дольмира и всех его окрестностей! Мы пали жертвой низкой интриги! Требуем защиты у варвара Джарси, иначе нашу милость убьют! А если это случится, мы вас всех предадим лютой смерти! Повесим, колесуе-е-ем!
— Добро, — сказал я. — Положим, ты Тулвар, павший жертвой низкой интриги. Ты сбросил тридцать годков и десять пудов веса, а вдобавок стал женщиной. Охотно верю, что у тебя это все получилось. Но, сделав так, ты перестал быть на себя похожим, и в этом корень нашей проблемы.
Глаза девицы налились бешенством:
— Фати-и-ик, тысяча красных скорпионов! Это мы, Тулвар! В гаремном алькове подле Фонтана Розовых Снов ты ждал, пока наши евнухи проверят доставленный тобою товар! Мы пришли взбешенными и посулили повесить тебя за то место, коим ты подло испортил три наших самых сочных, самых спелых персика! Ты испугался, стукнул нашу милость в челюсть и сбежал из Семеринды наглейшим образом!
Струйка пота стекла по моему виску.
А ведь я это сделал, друзья! Я это сделал, истинная правда! И я не о персиках, как вы могли бы подумать, я об ударе! И никто кроме Тулвара не знал об этом. Он даже не охотился за мной и никаким образом не пытался притеснять иных Джарси и Самантия, чтобы никто и никогда не смог проведать о его позоре: великий властитель Дольмира избит каким-то дикарем, который вдобавок обесчестил целых три его персика!
Короче, об этом знали только мы двое и никто больше, даже главный визирь Автолик, я уверен, не знал о том, что произошло. Назовите меня полоумным, но эта визгливая бабенка была не кем иным, как монархом Дольмира и, мать его, всех окрестностей!
Провались оно все! Призраки прошлого снова меня настигли!
— Виджи, Самантий, — сказал я. — Я вынужден, хотя, видит бог, мне этого совсем не хочется, представить вам Каргрима Тулвара, местного владыку, некогда — мужчину.
На этих словах чувствительный и не больно башковитый Аленсий хлопнулся в обморок. Сами понимаете, подраться с монархом, который владеет жизнями всех своих подданных, чревато неприятностями.
— А-а-а… э-э-э… — выдавил Самантий и посмотрел на Тулвара. — Капустки?
— Персиков? — тихо выговорила Виджи, наградив меня уничижающим взглядом.
Да не портил я его персики, слышишь? НЕ ПОРТИЛ!!!
Едва я наладился объяснять насчет персиков, винограда и иных фруктов, сезон которых еще не наступил, как в зал ввалилось трио кверлингов в черных, как смоль, бурнусах. Три сабли, вкрадчиво шепча, покинули ножны.