"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Весил он не более пятидесяти фунтов, а ростом был Крессинде по плечо. Среди гномолюдей тоже встречаются карлики.
— Тяжкая, тяжкая година… — повторял он, пялясь то на яркое солнышко, то на круглый живот Крессинды, то на многочисленные храмы, которые оглашали окрестности звоном колоколов, бил и ревом фанфар.
Я спросил, с чего вдруг такой тарарам — то есть мне было примерно ясно, с чего, но хотелось узнать точнее.
Мэтр вздохнул:
— Молятся о победе. Особые ревнители просят небеса о богоявлении.
— Явлении Чоза?
— Хоть кого-нибудь. У нас тут ужасные дела, Фатик!
Дальнейшие расспросы показали (как, почесывая за облупившимся ухом, написал бы в отчете капитан Керрит), что дела во Фрайторе неуклонно ухудшались с каждым годом. С тех пор, как я оставил этот растленный край, борьба за власть между иерархами церкви, рыцарями Храма Чоза и баронами-землевладельцами обострилась, от чего страдали простые жители, иначе говоря — тот самый, презираемый высшими кастами плебс. Старый сатрап, бывший одновременно магистром ордена Храма, первосвященником Чоза и основным землевладельцем в стране, не имел наследников, но все еще кое-как держал власть в своих руках. Вокруг него крутили дьявольский танец три фракции упырей. Ни одна из фракций пока не решалась выступить в открытую, и, скажем так, отправить сатрапа на покой, подсыпав ему яду, либо случайно привалив деревцем на охоте, как сделал с Треем Закипающий Чайник. Они выжидали.
Мы углубились в бедные кварталы. Происходящее на улицах мне не нравилось. Народ был возбужден, даже — зол, слышались крики, пьяных было слишком много.
Чуть погодя я продолжил расспрос.
Испуганный лекарь отвечал охотно: пользуя сильных мира сего, он хорошо знал о том, что происходит в стране.
Торговля алкоголем под крышей ордена Чоза — это была лишь малая часть непотребств. Идею с Откупными столбами протолкнули высшие иерархи церкви Чоза, они же несколько лет назад придумали устраивать богоугодные дома терпимости, куда за семейные долги забирали девушек. Церковь Чоза была крупнейшим заимодавцем в стране, ведь денег на украшение и возведение новых храмов много не бывает, верно? Почти одновременно, не желая терять прибыли, свои дома терпимости открыли и рыцари… Бароны-землевладельцы, видя общий бардак и слабость власти, нажали на сатрапа и получили возможность закабалять крестьян целыми деревнями: зачем давать земли на откуп, если на этих землях можно использовать труд рабов? Прибыли, главное — прибыли! Больше, больше, еще больше! Страна погрязает в разврате и коррупции, преступники не стесняются обделывать свои дела даже днем? Плевать. Прибыли, главное — прибыли. А боги поймут, чай, засылаем им немалую долю.
Престарелый сатрап не имел воли и сил прекратить эти бесчинства: три фракции, ведшие вокруг него танец, были чрезмерно сильны. Чтобы поддержать свою репутацию хотя бы в столице, он две недели назад приказал изловить и казнить верхушку преступного мира Сэлиджии (обрюзгшие главари давно проживали в открытую, в особняках, так что далеко ходить не пришлось). Да только стало хуже: оставшаяся шантрапа немедленно начала грызню между собой; те, кого доселе сдерживала воля главарей, пустились во все тяжкие; горожане роптали. А тут еще прошел слух, что гильдия придворных магов в полном составе продалась Арконии. Магов схватили и запытали до смерти. Как выяснилось позже — никуда они не продались, но сделанного не воротишь: сатрап одним махом лишил свою армию магической поддержки.
Тут-то и подоспели арконийцы.
Первое сражение Фрайтор проиграл — взаимодействия между войсками трех партий и личной армии сатрапа, разумеется, не было, а номинально поставленный над армиями генерал Трауч — наемник из Мантиохии — мог лишь рассылать гонцов в ставки каждой фракции с нижайшими просьбами, которые, разумеется, игнорировались.
— Йок! — сказала Крессинда.
Сатрап (не забыть спросить Грэмби его имя, странно, я ведь помнил его раньше…), брызжа ядом, велел повесить Трауча на поле Хотта. Как будто это могло отменить простой факт: арконийцы быстрым маршем шли на Сэлиджию.
Сейчас сатрап был в ставке под стенами столицы. С ним его личная армия, набранная из городской стражи и полка дворцовой гвардии, гномы Зеренги и наездники на элефантах из Мармары. Отдельно стояли войска трех фракций: баронского ополчения, рыцарей Храма и церковной гвардии. Они волками смотрели друг на друга и на сатрапа.
Некстати прошел слух, что одна из фракций с потрохами продалась Арконии, следственно, в разгар битвы фрайторская сторона могла получить удар в спину.
Весело… Просто чудесно. Какая, мать ее, прелесть!
У храмовников заправлял мой старый знакомец Аерамин А. О. Фаерано, формально второе лицо в ордене после Великого Магистра — сатрапа, а на самом деле — истинный глава ордена Храма. Церковь Чоза Двурогого представлял архипрелат Кледщ Багдбор, тоже исключительно достойный человек, второе лицо в церкви после сатрапа, тот самый, что выдвинул и пробил идею об Откупных столбах. Лидером баронов-землевладельцев был Саймон Кракелюр по прозвищу «Гадючий сын» — это он первым, как с придыханием сообщил Грэмби, додумался ставить на лоб закабаленному крестьянину клеймо («А чтобы знал, чья он собственность! Какая чудесная находка!»), а беглецам отрезать уши. Номинально над всеми войсками стояла Рондина Рондергаст, бывшая наложница сатрапа, которую он вопреки закону возвел в рыцарское сословие и сделал генералом. Последняя судорога маразматика…
Я спросил, почему мэтра не рекрутировали в армию: хорошие врачи не валяются на дороге.
Грэмби вздохнул:
— Хотели. Но я откупился.
— Йок!
Привыкай, Крессинда! В гнилом мире людишек продается всё!
Как же все просто в Сэлиджии, а? Вот бы тогда, когда я угодил под фрайторский суд, у меня, кроме подштанников, еще оказался при себе кошелек…
Мы без проблем доставили гномочеловека к воротам, где нас настиг вопль с надвратной башни:
— Аркония на горизонте!
Грэмби затрепыхался, но мы стиснули его, как величайшее сокровище мира. Кто-то заорал, что ворота нужно закрыть, и мы едва успели прошмыгнуть между смыкающихся створок.
Вышли… А как теперь зайти, чтобы освободить эльфов?
За стенами столицы у мудрого лекаря отказали ноги, и нам пришлось его волочить.
В лощине, где я оставил отряд, было много конников в багровых накидках церковной гвардии.
— А вот же они! — взвизгнул хмырь в серой, будто пошитой из крысиных шкур хламиде. — Лазутчики! Вот этот зырил из кустов на армию через стекла! Он, да точно вам говорю!
Миг, два — и нас окружили. Из кармана моих штанов была извлечена подзорная труба.
— Всех к сатрапу! — велел кто-то. — Связать, на лошадей мордами вниз — и ходу.
Черт, дело начинало без меры усложняться…
20
Зря я сетовал на судьбу. Когда думаешь, что все плохо, она оборачивает дело так, что все становится еще хуже, и ты с тоской понимаешь, что раньше… Эх, раньше-то все было — зашибись как хорошо!
Я, конечно, кричал, что мы мирные странники: вот, дескать, у нас умирающий, вот — лекарь с мешком снадобий.
Впустую.
Грэмби брыкался и вопил, что он здесь случайно, что его заманили обманом, что его похитили и привели в лощину «какие-то хари» и что «эти морды сразу показались мне себе на уме!».
— С нами роженица! — заорал я, мотнув головой на Крессинду. — Хоть ее пожалейте!
— Да иди ты! — выругалась гномша, выдергивая подушку. — Идите вы все!
Надоело ей, видите ли, врать.
— Точно, шпионы! — с какой-то неясной радостью уверился белобрысый начальник гвардейцев и странно дернул глазом, словно мне подмигнул.
— Тут с ними был еще один, — напомнила серая крыса. — Явный гном. Надо бы подождать…
— Нечего ждать, Аркония на горизонте, — был ответ.
Справедливости ради замечу, что Монго погрузили на плащ, растянутый между коней. Так же поступили и со Скареди. С прочими не особо церемонились. Нас обыскали. Большой Костыль пошел по рукам: солдаты удивлялись «мудреной маскировке» оружия. Я радовался, что мой хитрый пояс остался хитрым, и Бога-в-Себе никто не нашел, равно как и покойника. Я лишь опасался, что капсула с оным покойником лопнет, когда меня бросят поперек крупа коня. Вот это была бы… катастрофа.