Трудно быть львом

Я услышал его шаги, приближающиеся к двери, и голос шедшей за ним Рухамы:
— Не открывай! Раньше спроси, кто там! Загляни в глазок на двери! Не открывай, ты слышишь меня, Цвика?
Он слышал и не слышал. Видно, еще не совсем проснулся, потому что, подойдя к двери, сначала шепотом спросил сам себя:
— Кто это там?
А потом повернул ключ и приоткрыл дверь. Я сразу же вставил лапу в открывшуюся щель. Он попытался захлопнуть дверь, но напрасно. Я уже открыл ее нараспашку и ступил в прихожую. Цвика бросился назад по коридору и захлопнул за собой дверь в квартиру. Я закрыл лапой входную дверь, чтобы соседи, если их разбудит шум, не могли войти внутрь, а потом лег на пол, стараясь как можно больше сжаться. Лишь бы не быть таким пугающе огромным. Уж лучше походить на чучело или на большую мохнатую игрушку.
— Что случилось? — испуганно воскликнула Рухама за дверью.
Цвика не отвечал. Он словно окаменел. То ли от потрясения, то ли от страха, но какое-то время он не мог ничего выговорить. Наконец я услышал, как он шепчет не своим голосом:
— Там… лев пришел…
Рухама расхохоталась. Ну конечно. Мне тоже время от времени снилось, что я лев. Или охочусь на львов. Или что… нет, мне ни разу не снилось, что лев приходит ко мне в гости и звонит в мою дверь. Это уж слишком. Скорей всего, Рухама подумала, что ее муж спятил. Лев, видите ли, пришел наконец к нему в гости. Но стоило ей приоткрыть дверь, как смех ее оборвался каким-то странным воплем, словно бы от внезапного удушья. Этот жуткий вопль мог бы издать какой-нибудь лев, если бы рычал в обратную сторону, вовнутрь себя, в живот. А потом она свалилась без сознания. К счастью, у нее было много волос, сплошные кудряшки, роскошная прическа «афро», иначе бы она изрядно ударилась головой о плитки пола. Ее спасла эта грива на голове. Настоящая львиная грива! Как это я никогда не обращал внимания на ее волосы? Ведь вот почему, наверно, Цвика Маленький на ней женился! И не только грива — в Рухаме все было львиное: маленький, сплюснутый нос, желтоватое лицо, длинные ухоженные ногти. И зелено-желтоватые глаза.
«Какой ужас, — подумал я. — Это так, значит, я выгляжу».
Но я не бросился ей на помощь. Я по-прежнему продолжал лежать в прихожей в ожидании Цвики.
И тут он появился в проеме двери. С револьвером в руках. Я поднял голову и издал тихий мирный рык. Я рычал довольно долго, не открывая пасть и все время качая головой, чтобы напомнить ему, что этот знак когда-то означал у нас «Да». А что еще я мог сделать? Но Цвика, все такой же испуганный и дрожащий, явно не обратил внимания на мои знаки. Может быть, ему уже чудилось, что я вот-вот оторву руку или ногу его сокровища с кудряшками на голове. Он поднял трясущимися руками револьвер и выстрелил в меня. И тогда я одним ударом лапы выбил этот дурацкий револьвер из его рук и выбежал на лестницу. Я мчался вниз. оставляя за собой переполох и смятение. Стук открывающихся и хлопающих дверей. Чьи-то крики. Детский плач.
Оказавшись наконец на улице, я побежал в сторону парка Независимости. Там я свалился на траву, усталый и запыхавшийся. Вода. Это было первое, в чем я сейчас нуждался. Я нашел туалет. Дверь была заперта. Одним ударом я разнес дверь, вбежал внутрь и бросился к крану над раковиной. Увы, я не мог всунуть под кран мою огромную гривастую голову — не хватало места. Разбивать раковину я не хотел. Мне нечем было заткнуть ее, чтобы снова заполнить. Но выхода не было. Я понюхал унитаз. Воняет. Тогда я одним ударом лапы сломал одну из раковин, отбросил ее в сторону, открыл кран и долго, жадно пил прохладную и чистую воду.
Это было мое первое достижение в роли настоящего льва.
Напившись, я вернулся на траву, улегся и стал размышлять. Мысленно я уже вычеркнул всех своих друзей из списка возможных спасителей. Или, точнее говоря, не спасителей, а возможных помощников. Если уж у меня ничего не получилось с Цвики и Рухамой, то нечего было рассчитывать на успех у кого-нибудь другого. И вдруг я вспомнил о нашей приятельнице Белле, маминой молодой подруге. Вот уже много лет она была маме вроде сестры. Но кандидаткой в мои жены она не была. Маме даже в голову не приходила такая возможность. Ну конечно, Белла! У нее были два преимущества перед Цвикой и всеми остальными моими друзьями: во-первых, она была слепая, а это означало, что она не испугается моего вида. А во-вторых, она страдала бессонницей и ночи напролет, до самого утра, читала книги, напечатанные азбукой брайля, слушала транзистор, воткнув в ухо наушник, и курила трубку. Ей сказали, что трубка здоровее, чем сигареты.
  
На этот раз я не стал звонить. Одним прыжком поднялся на веранду и увидел, что дверь, как я и надеялся, открыта. Я проскользнул внутрь. Она не подняла голову, услышав скрип, и только сказала:
— Кици?
Она решила, что это ее кошка.
С тихим мурлыканьем я прополз возле ее кресла и лег рядом с ее ногами. Она опустила руку и рассеянно погладила мою гриву. Потом, уже с явным страхом, пощупала мою голову — и упала в обморок. Я поймал ее лапами, чтобы она не упала на пол, осторожно положил на кровать и стал лизать ее лицо, пока она не пришла в сознание.
— Я сплю или, может быть, сошла с ума, — сказала Белла самой себе и снова пощупала мою голову. И тут же опять упала в обморок. На этот раз мне уже некуда было ее нести, она и так лежала в кровати. Поэтому я просто сидел у нее в головах и опять лизал ее лицо, пока к ней вернулось сознание. Я понял, что сделал ошибку. Ведь я не мог установить с ней связь. У меня не было никакого способа что-нибудь ей объяснить. А рыком, даже самым теплым и дружеским, я мог ее только напугать.
И вдруг я сообразил. На самом деле у меня есть способ установить связь с людьми. Нужно им писать. Но как удержать ручку или карандаш львиными лапами?
Я все еще размышлял об этом, когда на улице послышались сигналы машин полиции и «скорой помощи». Не в мою ли это честь? Но как они меня нашли? Оказывается, я недооценил мужество и хладнокровие Беллы. Даже дважды упав в обморок, она все же в конце концов поднялась с кровати. Я решил, что ей нужно в туалет, а она, видимо, пробралась к телефону и позвонила в полицию. Не знаю, стал бы я препятствовать ей, даже если бы догадался, куда она направляется. Я не хотел, чтобы она еще раз падала в обморок. Это могло закончиться инсультом. Поэтому я тут же выпрыгнул через веранду на улицу. Мне некуда было больше бежать. Я понял, что должен немедленно покинуть город.
Я бежал через окраины Иерусалима, прячась от ранних прохожих, и вспоминал, как мама говорила мне:
— Ты всегда недоволен тем, что у тебя есть. Ты хотел купить себе машину «пежо», а когда мы купили «пежо», ты захотел «сааб». Ты хотел покрасить свою комнату в светло-зеленый цвет, а сейчас ворчишь, что белый намного лучше. Ты и в детстве был такой. Просил фруктовое мороженое, а получив его, говорил, что хочешь ванильное с шоколадом. Просил омлет, а когда получал, заявлял, что на самом деле хотел глазунью.
Верно, я всегда был таким. Я давно хотел быть львом, но тогда это была только игра. Я просто развлекался, мечтая об этом. Ведь превратись я во льва, то смог бы свести счеты со всеми своими врагами в школе, где я был самым слабым. Точнее, вторым из самых слабых. Я бы задал страху этому мерзавцу Цвике Большому, и Йоси, и хвастуну Авнеру, и Янкеле-зазнайке. Поймал бы их одного за другим. Не растерзал бы, конечно, но хорошенько напугал. И нашего учителя математики, доктора Шайера, я бы тоже напугал, да так, чтобы он запомнил на всю жизнь. Но вот я на самом деле стал львом — и что мне сейчас делать? Ведь теперь это уже не игра, теперь я действительно лев. Огромный, как мне кажется, хотя я плохо разбираюсь в львиных размерах. В любом случае довольно крупный лев с густой гривой. Из-за этой гривы голове и шее было все время жарко, а заднице холодно. Впервые в жизни я подумал, что львы в этом смысле устроены неправильно. Эта грива была бы куда полезней на другой части тела.