Океан для троих (СИ)

Уж как Мелисса ни билась, но избавиться от проклятого топчана у нее не выходило. Однажды она даже подговорила плотника подпилить ножки – и что же? Кровать, конечно, подломилась, но тот же плотник буквально за два часа соорудил точно такой же новый топчан.
Но уж теперь-то она от него избавится – ее светлость постыдится небось супруга на такое ложе вести. Тем более что огромная кровать с балдахином в покоях новобрачных была совершенно восхитительна – вся в воздушной кисее занавесок, с резными столбиками, по которым вились эти всякие морские гады с щупальцами и ракушками.
Что до Мелиссы, ей бы, конечно, по нраву были больше цветы, но леди с детства бредила морем. Хорошо хоть теперь наплавалась, поотпустило.
Надо сказать, ее возвращению здорово удивились все – от домашней прислуги и до уже поглядывающих со значением на ворота поместья родичей.
Признаться, все рассчитывали, что ее светлость проплавает в своих диких далях еще лет пять и только потом остепенится, ну или останется лежать там, на дне. Однако она вернулась, целая и невредимая, с наградами, получив временное увольнение лично от Его Величества за заслуги перед страной. При этом за какие такие заслуги – никем не оглашалось, что подливало таинственности в костер любопытства.
Впрочем, ее сиятельство поводов для сплетен не давала – привела в порядок поместье, наладила продажу зерна и шерсти с ферм, что ей принадлежали, и зажила тихой, степенной жизнью порядочной незамужней леди.
Возилась с ремонтом дома всю зиму – лично нанимала мастеров и следила за работами, а к апрелю неожиданно для себя оказалась помолвлена.
Неожиданностью это только для леди стало, остальные предвидели: охоту-то на ее светлость устроили знатную. Почитай, все женихи в городе, особенно кто постарше, пришли в полную боеготовность, и в сумке у мальчишки-посыльного не переводились приглашения на рауты и охоты.
Жених был… Тут Мелисса вздохнула. Грешно сразу плохо думать о будущем хозяине, но собственные мысли, как воду в ручье, удержать не выходило.
Жених был неплох – высокий, приятный, еще не старый – всего-то на три года старше леди, воспитанный. И смазливый. С очень хорошей фигурой и недостачей в голове умных мыслей. Как у статуи в парке – все ушло в гладкость лба. Впрочем, от таких умничать и требовалось – лишь бы хорошо стрелял на охоте, понимал, к какому мясу требовать бренди, и знал, кто выиграл битву при Трувилле.
Этакий идеал с картинки газеты о светской жизни, рядом с которым любая женщина кажется хрупкой и миниатюрной.
Цену этому принцу Мелисса знала – жених был не то чтобы дурен или прятал изъян, но уж больно склочным нравом обладала его мамаша, а яблоня не родит груши, это все знают.
Так что первые года три этот статуй будет обживаться, а дальше появится наследник, а этот будет тискать девок по закрытым заведениям, да пить вечером ром без меры, ссылаясь на тоску. А еще наверняка натащит в дом своих слуг, чтоб поживее у супруги прибрать все дела, а заодно и барыши.
Хорошо, если ей, Мелиссе, место в поместье останется.
Нет, не годится плохо про будущего господина думать – почувствует.
– Миссис Тэтчвуд, миссис Тэтчвуд! – на дорожке показался запыхавшийся поваренок. – Мистер Симон велел сказать, что вишня прокисла.
Миссис Тэтчвуд устало выдохнула:
– Так беги скорее в деревню – у Литиции сад, наверняка осталась еще часть урожая, скажи под мое слово, пусть даст сколько надо.
И снова стала загибать пальцы по количеству завершенных дел. По всему выходило, если и забыли, то какие-то мелочи.
Приподняв тяжелые юбки, Мелисса решительно зашагала в сторону конюшен – там она еще сегодня не была. Плох будет будущий господин или хорош – время покажет, а в доме должен быть порядок уже сейчас.
За заботами миссис Тэтчвуд не заметила, как пробило девять.
В половину десятого в главные ворота парка торжественно проехала свадебная карета для невесты, вся в лентах. Жених же следовал за ней на кауром жеребчике, который был скромен и вряд ли прельстил бы даже кочевника.
 
Батюшка, который здорово прогорел на греческих медных рудниках, похоже, отдал последнюю животину.
Такое сватовство до мезальянса не дотягивало самую малость, и то не шептались об этом скорее из любви к ее светлости: всем известно – женщины на службе мало себя блюдут. А тут море, месяцами вокруг только команда, а тело – плохой советчик, но отличный командир, особенно молодое и требующее любви. Так что у жениха прекрасно видят глаза, что пытаются загрести руки. И вряд ли после сегодняшней брачной ночи от леди потребуется вывесить на балкон простыню. Да и того, кто такое потребует, хозяйка скорее на той же простыне и подвесит. На балконе.
Если бы леди Вильямс была бы победнее и не получила бы королевских наград, претендентов на ее руку было бы куда меньше. Ну а с золотыми хозяйка всем была хороша.
Пока в ворота въезжали будущие родственники, пока их вынимали из экипажей, пока ряженный в темно-синий мундир ни дня не служивший жених пытался показать всем чудеса дрессировки своего коня, который больше всего желал в стойло и подальше от идиота-хозяина – время незаметно подкралось к десяти, и миссис Тэтчвуд заняла свой почетный пост у двери храма. У другой створки встал жрец.
Согласно традиции, они должны были торжественно распахнуть двери перед женихом, принимая его как нового хозяина, а после дать зайти родне и гостям.
Внутри, у благоухающего алтаря, увитого нежными розовыми лилиями, суженого должна была ожидать невеста. В воздушном белом платье, расшитом жемчугом, и фамильных драгоценностях. Прекрасная, нежная и красивая, как богиня.
Мелисса вздохнула.
Личный слуга ее светлости – крайне неприятный во всем, что было не связано с морем, мистер Смит, отвечал целиком и полностью за платье леди, а также за ее лошадь, на которой планировалось ехать обратно до крыльца поместья, и еще за сотню женских мелочей, из которых и состоит, по сути, настоящая благородная леди.
Почему такие тонкости вдруг доверили самому настоящему солдафону, мало того, обладающему мерзким характером, миссис Тэтчвуд не знала, но с ее светлостью не спорила. По сравнению с туманным будущим и новым хозяином поместья это, конечно, были сущие пустяки. Обычно мистер Смит справлялся, хотя и был, по мнению миссис Тэтчвуд, крайне неприятным типом.
С утра она пару раз успела обменяться с ним новостями, и тот, посасывая мундштук пустой трубки – в доме, кроме библиотеки, строго-настрого запрещалось курить, – степенно ответил, что у него уже месяц как все готово и чтобы она не приставала к нему с глупостями.
Мелисса посчитала ниже своего достоинства пререкаться с наглым типом и теперь изводила себя волнениями – а вдруг мистер Смит позабыл какую-то важную мелочь. Например, потерял кольца. Или добавил рома в пунш. Или приказал оседлать для невесты норовистую уэльскую кобылу, которую неделю как купили на торжище у какого-то желтоглазого типа. Ох, лучше бы она обо всем его расспросила…
Впрочем, теперь было поздно.
Невеста уже поджидала жениха за высокими резными дверями, а сам будущий владелец, лучезарно улыбаясь гостям, в компании своего прощелыги-батюшки и томной пухлой матушки, сделал первый шаг на алую ковровую дорожку, ведущую к храму.
Мелисса Тэтчвуд, поборов подступившие слезы, промокнула уголки глаз платком, прошептала подошедшему жениху:
– Благослови вас боги! – и потянула на себя тяжелую створку из мореного дуба.
Жрец открыл вторую, и они замерли как два стражника у покоев Его Величества, символизируя порядок и веру, в ожидании, пока жених перешагнет порог церкви. Потому что там, у самого жертвенника, его ждет та, с кем он будет неразрывными цепями связан до самой смерти.
И дай бог, чтобы их союз светлые боги одарили чадами – все будет Мелиссе утешение. А уж она постарается сделать так, чтоб детки во всем пошли в мать.
Жених вопреки ожиданиям идти вперед не спешил, а остановился, заозирался растерянно, а потом и вовсе пробормотал: