О любви ко всему живому

– Ну вот скажи, куда, куда ты меня поведешь?
– В парке можем походить…
– Ага, чебуреков пожрать. Не тупи.
– Ну, в «Пирамиду».
– Точно, а потом в подъезде потрахаться!
– Эль…
– Блин, не смей меня так называть!
Родители нарекли ее Эллой, но имечко, напрочь скомпрометированное ильфо-петровской героиней, отравило все детство, и она стала Стэллой, звездой. В ранней юности ее белая кожа, оттененная зачерненными волосами, казалась фарфоровой, но за последний год лицо по утрам все чаще смотрелось отечным и рыхлым. Впрочем, все поправимо – если не пить накануне, выспаться и подкраситься. Сейчас, в красном коротком платье, она была настоящей звездочкой. У нее выдалась паршивая зима, работа в салоне сотовой связи оказалась не только трудной, но и непрестижной для взрослой девушки с претензиями. С мужчинами не везло так, будто порчу навели… А чего? Стэлла – девушка продвинутая, в заговоры не верила, а вот в биоэнергетику – запросто. Будто присосался кто – и тянет из нее удачу и силу. И вчера, когда совсем ослабела и пала духом, вдруг сдалась и согласилась встретиться с этим дурачком, с которым пару раз перепихнулась от тоски. Удивляясь самой себе, собиралась сегодня на «стрелку» с некоторым волнением, совсем, видно, одичала за зиму. Нарядилась, накрасилась, пришла – а он теперь смотрит жалкими собачьими глазами и тупит. Подбешивает, блин.
– Прости, Стэлла. Послушай, у меня есть деньги, хватит на ужин, где скажешь. Куда ты хочешь?
– А в «Дакар» слабо? У тебя сколько? Поди у мамы сто рублей из кошелька спер?
– Не важно, пошли, у меня хватит.
Он написал курсовые чуть ли не для половины потока и мог теперь отвести свою принцессу куда угодно. Пусть, если ей нужна вся эта фигня, пусть будут свечи, официанты, крахмальные скатерти и серебро, как в кино.
– Да ты посмотри на себя, с тобой в нормальное место не пустят.
А чего? Брюки глаженые, ботинки новые, рубашка чистая – чего еще-то? Костик нисколько не стеснялся своей внешности – средний рост, средний вес, волосы темные, глаза вроде серые. Не урод, не красавчик, нормальный. Стэлла, она, конечно, да… Но Костик был твердо уверен, что любовь его совершит чудо, принцесса расколдуется и обратит внимание на обычного парня. Когда мама, добрая, умная мама, услышала про Стэллу, она чуть ли не впервые выругалась при Костике: «Ты в своем уме?! С этой „бэ“ полгорода переспали». Так и сказала, но «бэ» в ее устах звучало самым страшным матом… Костик тогда рассвирепел – даже мама не понимает, повторяет грязные сплетни. И он не мог объяснить, не мог рассказать, какой на самом деле чистой и светлой была его девочка, его звезда. Сквозь ее грубость и горькую обиду на жизнь он один сумел разглядеть потерянного, перепуганного ребенка и поклялся, что теперь никто и никогда не сделает ей больно. А она все «мааальчик, мааальчик…». Дурочка.
Они как раз огибали парк, когда Стэлла, расписывавшая крутость своего последнего ухажера, замолчала. Потому что у обочины было припарковано воплощение той самой прекрасной жизни, о которой она вдохновенно лгала последние полчаса. Длиииииннный многодверный лимузин, и не белый или черный, а красный, как кровь, как вино, как страсть. И вместо номера надпись «star». А?! Чудо, видение, мечта – Стэлла от волнения сжала кулаки, острые ногти вонзились в ладони, но сон не закончился, наоборот: передняя дверь медленно отворилась, показался человек. Мужчина неторопливо обошел автомобиль и остановился на тротуаре прямо перед замершей Стэллой. Он был такой, как бы это сказать… в точности как Любимый Мужчина Кэрри Брэдшоу из «секса-в-городе» – красивый, элегантный и, несомненно, богатый.
– Милая девушка, – он заговорил так спокойно, как будто продолжил давнее знакомство, – удивительно удачный день сегодня. Подумать только, в крошечном городе я вдруг встречаю прекрасную даму в платье ровно того же оттенка, что и мой автомобиль. Это знак. Позвольте пригласить вас на чашечку кофе по такому случаю. И вас. – Тут он впервые посмотрел на Костика.
 
И совершенно неожиданно ему подмигнул. Вдруг показалось, что между ними установилось понимание, искра мужской солидарности мелькнула, и вовсе не заезжий хмырь нагло клеит его Стэлку, а какой-то добрый старший друг решил помочь младшему, вправить мозги девчонке, а потом отойти в сторону. Если бы у Костика был брат, он точно так же поступил бы…
Но Стэлла не заметила мгновенного обмена взглядами, она приняла все за чистую монету.
– И куда же мы поедем? В «Дакар» или прямо к Максиму? – Хорошо спросила, насмешливо и опытно, только с голосом в конце не справилась, он прозвучал высоко и радостно, но никто вроде не заметил.
– Здесь в окрестностях есть частный клуб, туда-то я и ехал, но немного сбился с пути. Глупейшая история: прямо перед поездкой уволил своего шофера за пьянство. Пришлось сесть за руль самому и немного поплутать с непривычки, но сейчас я разобрался в карте и готов отвезти вас. Вас и вас. – Он снова улыбнулся Костику, шутовски поклонился Стэлле и открыл дверь.
Парень было собрался влезть, но опомнился, пропустил вперед свою звезду, которая от волнения сбилась с шага, переступила с ноги на ногу, но справилась и достойно уселась в высокий, обитый бежевой кожей салон. Костик забрался следом, излишне резко захлопнул дверцу и огляделся, ослепленный кинематографической роскошью окружающего.
– Фигасе, в сказку попали…
– Молчи, дурак, – прошипела Стэлла, но она напрасно волновалась: водитель был отделен от них стеклянной зашторенной перегородкой и ничего не мог услышать.
Машина тронулась, как и ожидалось, бесшумно.
…Проволока, колючая проволока там была вместо забора на этот раз.
 
4. Антон и Вера
 
Они перебежали через дорогу и молча пошли вдоль парковой ограды. Начинать разговор, чтобы поссориться, не хотелось, но было понятно, что любая фраза, сказанная одним из них, выльется в склоку. Точнее, она станет наскакивать и упрекать, а он вяло огрызаться. Два человека, связанные взаимными обязательствами, живущие под одной крышей уже много лет и вот теперь идущие рядом по широкому тротуару, стараясь не соприкасаться, могли они хоть немного помолчать?! Но проблемы, проблемы, они никуда не деваются, даже если не говорить о них. «А ведь такой прекрасный вечер мог быть», – думала Вера. Антон, судя по всему, думал о том же.
– Мам, ну можно, я пойду? – Но она молчала.
– Мам?
– Ну мне шесть билетов осталось к понедельнику, три завтра, три в субботу. А потом еще неделя на химию. Я успею, чего ты.
Господи, как же неохота отвечать. Раскрывать рот и противным голосом, от которого самой тошно, повторять то, что говорено-переговорено. Вот как, как получилось, что он, такой способный (в полтора года уже чисто говорил, в четыре с половиной читать начал), такой ласковый, вырос в тупого и жестокого осла?! То есть еще десять дней назад она думала, что у нее умненький и любящий мальчик, – пока не встретила Нину Сергеевну в магазине. Они поздоровались и хором спросили «Как Антоша?»:
– С учебой нет проблем?
– Скоро в школу-то выпишут? Экзамены на носу.
Вера пришла домой совсем белая. Два месяца, два (!) он не показывался на уроках, а Женька, дружочек верный, приносил классной жалостные истории про коклюш, который будто бы срубил Антошу в начале апреля. Ее колотило не от злости, а от страха. Где он проводил пять дней в неделю с восьми утра? С кем? Она ворвалась в дом и, не разуваясь, ударилась всем телом о дверь его комнаты. Запертую, как всегда, в последние пять лет. Мальчик уроки делает, как же, мешать нельзя. Она пнула дверь мягким носком кроссовки и, сдерживаясь, сказала: «Открой». На минуту повисла тишина, и Вера испугалась, что он не откроет, попробует отсидеться или вообще что-нибудь там с собой сделает от трусости – из окна выпрыгнет, что ли. Но Антон открыл и спокойно сказал: «Привет, ты че?»
– Антоша, ты где был сегодня? Где ты был?