День (СИ)

— Хорошо, хоть все те, кого в бараках поместили, выжили — теперь каждому здесь дело найдется. Не болтуны — депутаты и политики, да и банкиров с губернаторами и олигархами здесь не нужно — все люди со специальностями, необходимыми до крайности.
Сергей приобнял жену за плечи — стояли на мосту, перекинутым через Олху. Вода бурлила под ногами, упираясь в шиверу — порожистое мелководье. Мостик спешно возвели, используя заготовленный пиломатериал. Еще бы — беглый олигарх подготовился к «переезду» основательно. Соорудил огромный бункер, буквально набив его всем необходимым, что, по его мнению, должно было скрасить проживание в «прошлом времени». И на поверхности в огражденном пространстве стояло множество строений, в которых поместили людей, взятых принудительно, домашний скот и птицу, всевозможные припасы. А еще огромное число стройматериалов, сборных «финских домиков», инвентаря, механизмов и инструментов, листового металла и прочего — предварительный список уместился на несколько листов, исписанных убористым почерком. И «фишкой» во всем этом были три специально построенных паровозика для узкоколейки, с двумя десятками вагончиков, и штабелями рельс и шпал, верст так на триста, если в одну колею укладывать. И паровые машины для установки на будущих пароходах, которые требовалось построить для плаваний по рекам и Байкалу — к «переходу» олигарх подготовился основательно, денег не пожалел.
— Знаешь, мы с тобой не жили в Советском Союзе — да и наши родители были детьми в то время, в школе учились, когда страна распалась. Но меня постоянно удивляла та ругань, что шла между людьми, когда речь шла о прошлом, — Даша посмотрела в сторону «бункера» — в отнюдь немаленьком по размеру распадке сейчас кипела напряженная работа, в которую были вовлечены несколько сотен народа. А ведь всех их будет нужно распределить по селениям, найти каждому работу по душе, чтобы пользу приносили.
— Сразу глаза кровью наливались, слюной брызгали во все сторону — и каждый свою «правду» с руганью отстаивал, матеря всех тех, кто имел иную точку зрения. Я никак не понимала — нужно страну строить, причем чтобы она намного краше стала, взять лучшее из всех исторических эпох. Но нет — все только могли ругаться, и не лучшее брали, а самое худшее, охаивая все в подряд. Такое ощущение, что люди собрались возле зловонной ямы, от которой не могут отойти или засыпать, построить рядом нормальный дом. Только бросаются в друг дружку фекалиями, радуясь при удачном попадании и размазывая дерьмо уже на своих лицах.
— Ничего удивительного, Даша, — усмехнулся Сергей, — еще Конфуций заметил, что благородный человек восхищается достоинствами, низкий везде выискивает недостатки. А у нас эта программа из школы забита. Вот скажи, как у тебя учитель оценки и замечания ставил в тетради?
— Поставит красной ручкой оценку, и напишет где и что плохо сделала. Только и всего. А разве есть иные?
— Есть, наш учитель истории, старый дядька совсем был. Он зеленой ручкой достоинства работ отмечал, умные мысли подчеркивал, особенно если сами думали и анализировали. И каждый раз хотелось, чтобы «зелени» на полях было больше — похвала приятна. Но это только один такой в моей жизни встретился — все предпочитали ругать, а если хвалили, то редко, и сквозь зубы. А потом стал видеть, что весь народ такой — только ругается на других, и хвалят исключительно себя. И все власть клянут, не понимая, что именно они ее и достойны своей неприязнью к другим людям. Так что ничего странного — на политике «разделяй и властвуй» все в обществе и строится. Но никак не промеж самих людей.
— Да, и я такое повсеместно видела — корежило сильно. А может, все во благо с нами было — ведь мы в этот мир попали, и мне здесь нравится, как и тебе. Я любимая жена, мать двоих детей…
— И без пяти минут настоящий врач, любимая.
Усмехнулся Сергей, прижимая супругу. Даша все эти годы медсестрой у Владимира Олеговича трудилась — забыли давно, что когда его «мякишем» называли. А с ней и Ольга Алексеевна, «Корж», вернее Александр Дмитриевич, мужем стал — у них тоже двое детей. И кузнец отличный, вместе с Петровичем мастера на все руки. А бывшие «гридни» воители — сотня нукеров под их командованием, и половина с современным оружием. Так что все соседи предпочитали не только жить дружно, но перешли под покровительство — еще лет десять и централизованное государство появиться может. Но сейчас процесс резко ускорится — технологии рванут вперед как пришпоренный чистокровный скакун.
  
— Вчера «совет» собрали — решили совместно трудиться, а кто не захочет, то выделим тем надел земли, инвентарь, скотину и пусть крестьянствуют. Остальные по специальности работают, или занимаются тем, что по душе и пользу всем приносит. Железную руду по Илиму добывать нужно, черемховский уголь — металл основа любого развития. Слюда, калийная соль, медь, нефть — многое чего нужно, и хорошо, что в Прибайкалье все это есть, и люди знающие имеются. Школы нужны, церкви построим — трех батюшек ведь сюда тоже «прихватили». Больница у нас есть, еще поставим — кадров в достатке. Лет на тридцать запасенных ресурсов хватит, а там только собственными усилиями жить нужно. Так что отпущенное время надо с толком использовать для создания собственной производственной базы на уровне начала девятнадцатого века, как меня уверили. Лишь бы женщины не подвели, а то мне одна мадам уже заявила, что в земле копаться не будет — у нее, видишь ли, ногти, а еще она феминистка и требует равных прав…
— Дура она, и со временем сама поймет, что без поддержки и без защиты мужа здесь женщине просто не выжить, — фыркнула Даша. — А феминизм для многих есть не право работать наравне с мужчинами, нет, тут иное, и больше желание получить привилегии. А еще оправдание блядства, «мое тело — мое дело». Тут такое не прокатит — каждый свой кусок хлеба зарабатывать должен. А без поддержки семьи и рода никто в одиночку не выживет. Так что мадама эта по сопатке скоро получит от жизни, и тогда поймет, что горбатиться на ее «хотелки» никто не хочет.
— Все правильно, милая — каковы времена, таковы и нравы. Не знаю, что у нас выйдет, может быть что-то путное и получится. В одном уверен — тридцать лет с нами никто воевать не станет, измордуем любых соседей, если дернутся. «Ноу-хау» — пулеметные тачанки конной армии. Оружия теперь столько, что бригаду вооружить можно, патронов на десяток войнушек хватит. Любому Чингиз-хану, буде он появится, шею сразу свернем.
Сергей посмотрел на сопки, сдвинувшие долину со сторон, на речку, что также неторопливо текла — ей было не до людских забот и тревог. Ведь горы равнодушны, они все измеряют категориями вечности…
2007 год. Олха.
Это короткое повествование ко «Дню», что выставлен первым, написано давно, и они должны были идти одно за другим, но здесь я переставил их местами. Это фантастика, социальная проза — а есть ли сходство с реальностью, нет его — судить исключительно читателю. Просто двумя этими «эпизодами» я хотел рассказать не о том, что могло бы быть…