День (СИ)

Сверху уже завопили в полный голос, и Сергей, ухватив девчонку за руку, потащил ее вверх по склону, прекрасно понимая, что стоит перевалить за гребень сопки, как они окажутся в тайге. Вот только сил было не так много, однако осознание того, что в них скоро начнут стрелять, подхлестывало. И чуть ли не на четвереньках поднявшись на десяток метров, Зверев оказался у сосны, у которой стоял скованный страдалец. Вернее, «сиделец» — мужик имел «разрисованные» ладони. В глаза сразу попались знакомые татуировки — «солнышко» с лучами пунктиром, и «синие перстни» на кривоватых и толстых пальцах с грязными ногтями.
На секунду промелькнула мысль, что не стоит брать в бегство матерого зека, но он ее тут же отогнал — все они одной бедой повязаны, и смерть будет общей. И хорошо, если просто застрелят. Он успел подтолкнуть девчонку коленом в тощий зад, понимая, что той никак нельзя останавливаться.
— Поднимайся без меня, мы догоним. Вперед… Я сейчас…
Девчонка кивнула и стала карабкаться выше, а он вытащил из кармана зажигалку, и склонился над руками прикованного.
— Торопись, браток — вертухаи уже близко. Опа, сейчас стрелять будут, нет, побежали сюда, суки!
Зажигалка не подвела, огонек зажегся сразу и опалил пластмассу. Десять секунд и «хомут» разорвался, и «сиделец» тут же рванул наверх по склону, успев прохрипеть:
— За деревьями держитесь, им стрелять несподручно будет — кроны мешают. Да быстрее вы, убьют ведь! Лезь вверх, дура!
Выкрик подхлестнул парня, сил словно прибавилось, и он стал перебирать руками по торчащим из прошлогодней травы камням, цепляясь за них. И тут внизу громыхнул выстрел…
Глава 2
— Что за хрень⁈ Воняет от этого «желатина»… Блевать тянет — надышался этой гадостью…
Виктор Харченко скрючился на последнем слове, его изрядно тошнило — надышался оранжевой гадостью, не иначе. Но «Витек», а так его звали среди «гридней», прекрасно понимал, что служба есть служба, а за нерадивость Князев люто взыскивал. И порой жизнью — трусы и наркоманы порой исчезали бесследно, но на то и тайга, где свой закон, а медведь прокурор. И поперек «князю» никто идти не решался, все данной ему присяге держались верно — служили если не по совести, то из-за страха.
— Опростоволосился наш «профессор» — дошла до нас эта дрянь все же! Не успели удрать — сами виноваты!
Грубый голос за спиной прозвучал неожиданно — и парень вздрогнул. «Бригадира», крепыша пугающей внешности, медвежьей силы и отсутствием мозга, с прозвищем «Мартын» все «гридни» старались не раздражать. Тот шуток не понимал, разума ему родители дали самую малость — даже таблицу умножения не освоил. Зато у «Беса» был в любимчиках — выполнял все грязные дела, «мокрушник».
— Витек, живо поднялся! И бегом, бегом по дороге — доложи «хозяину», что все живы! Рация, сука, на волну выйти не может, хреновень японская отказала! Бегом, твою мать, шевели булками! А мы пойдем, посмотрим, что с нашим «мясом» случилось — обгадились небось!
Пинок по заду придал сил — Харченко живо оценил «доброту» своего бригадира, чуть «приласкал», пожалел. Ведь порой от его мощнейших пинков парни скрюченными по часу ходили, а иных врагов, как глухо поговаривали, Мартын просто запинывал до смерти. Верен «хозяину» как пес, и любому глотку мог перегрызть по приказу.
— Я сейчас, Мартын, сейчас…
Последние слова Витек произнес уже на бегу, живо поднявшись на ноги. И рванул вперед, стараясь ступать по гусеничному следу — раскисшая апрельская грязь чавкала под берцами. Приходилось смотреть под ноги, чтобы не упасть в месиво, продолжая отхаркиваться и отплевываться. Вот только забег продлился до поворота, за которым…
— Бля, что это???!
Дороги за поворотом не было — открытие ошарашило Витька словно удар поленом по затылку, от которого зрение не теряют, зато глаза из орбит вылезают бильярдными шарами.
— Куда грунтовка делась⁈
Парень потряс головой, потер глаза пальцами — нет, не мираж, самая настоящая явь. Там, где должна лежать дорога, проложенная гусеницами, росли сосны и лиственницы, и не чахлые, в обхват. Это было невозможно представить, в голове такое просто не укладывалось, и он схватился двумя руками за кору ближайшей сосны, которая оказалась шершавой. Пнул по стволу носком берца — и малость охренел. Это была самая настоящая сосна, непонятно откуда взявшаяся, а за ней высились другие…
  
— Что это такое…
Голос дрогнул и дал «петуха», Витек пребывал в состоянии полного обалдения, того самого, что на грани безумия. Дорога исчезла как таковая, будто ее никогда и не было в ближайшие сотню лет. Перед ним была самая натуральная тайга, похожая на ту, что срубили прошлым летом, очищая путь к выбранному «профессором» месту. И непонятно как столь быстро снова выросли здесь деревья, за считанные минуты «оранжевого прилива».
— Не может быть!
Витек присел на корточки — рубец между дорогой и тайгой виделся отчетливо, будто две плоскости сдвинули друг на друга. Он вытер внезапно выступивший на лбу холодный пот, боясь поверить в догадку. Выходит, этот «профессор», мать его за ногу, отнюдь не шутил, когда негромко сказал «Бесу», что «дорога в прошлое будет открыта именно здесь, путем наложения контуров с последующим обменом». Оба «босса» его не видели, думали что одни, а он тогда стоял на охране в стороне и таежный ветерок донес до него слова, непонятные и загадочные — таковыми их и воспринял.
Но сейчас не та ситуация, чтобы предаваться излишним мудрствованиям, нужно как можно быстрее бежать к Мартыну и доложить о неожиданном изменении обстановки. И он рванул обратно, уже не жалея сил, и стараясь не упасть в грязь. Шаги давались тяжело, но парень торопился, и пробежал мимо «поселка» — полдесятка финских домиков, три из которых были жилыми, один складом, а еще один штабным — под ним было подземелье из бетонных конструкций, куда имели вход только одни «техники». И сейчас он на них только бросил взгляд — двое мужичков с побледневшими лицами, грязные до омерзения, и сухая как жердь тетка с лошадиной физиономией, что всегда поглядывала на охранников с нескрываемым презрением. Такую и трахать стремно, к тому же она оказалась из категории ополоумевших баб, что относились к мужикам с нескрываемой ненавистью. Но грубить ей категорически запрещено самим «Бесом», под страхом кастрации — и это была отнюдь не шутка, какой тут может быть юмор.
Так что остервенелую «грымзу» все сторонились как чумную крысу, или ядовитую кобру — жизнь она дороже всего, пусть хоть в морду плюет. Утереться легко, и лучше унижение от этой лесбиянки пережить, чем мучительную смерть принять!
Так что пробежал мимо этой троицы, махнув им рукою, чтобы не беспокоились, и направился к «полигону», до которого оставалось метров четыреста. Грязь чавкала под ногами, разлеталась комьями в стороны. Витек торопился, и уже почти добежал, но тут громыхнул выстрел. Донесся звериный рык Мартына, по которому стало ясно, что «бригадир» взбешен.
— Стоять, суки! Перестреляю, падлы! Стоять!
Витек моментально оценил обстановку, бросив взгляд на вырубленный склон сопки. Трое «кроликов» каким-то чудом отвязались, надо было на них наручники надеть, а не эти новомодные «хомуты». А вот Мартын уже прижал приклад СКС к плечу, и по стволу было видно, что целится он в девчонку, что привезли три дня тому назад. Бросили тогда жребий, кому ее насиловать — удача выпала Витьку. Так было необходимо — всем «кроликам» нужно было ломать волю сразу, и жестко, чтоб не рыпались и вели себя тихо в своих бетонных «клетках». А девчонке, считай, с ним повезло — он ее пару раз ударил, пощечины выдал, одежду не рвал, не пинал и не прижигал груди, как обычно делал Мартын. Да и насиловал бережно, ничего не порвал — сообразила лярва, что лучше лежать спокойно, раздвинув ноги. И початую пачку сигарет подарил с зажигалкой — жалко стало, умрет ведь при эксперименте. Но нет, выжила и бодро лезет наверх, и сейчас в прицеле у «бригадира», который ее «завалит» — стрелял метко. И потому выкрикнул, торопясь — в эту секунду Витек не захотел, чтобы девчонку застрелили.