Штурмовик Империи (СИ)
— Мне не удобно, что вы, Дмитрий Павлович, остаетесь в окопах, когда я командую своим корпусом в нескольких километрах отсюда. Может вы все же отправитесь в штаб армии? Зачем вам рисковать оставаясь на первой линии! Поверьте, никто не сомневается в вашей храбрости.
Резонные слова от генерала. Я и сам уже мало понимал, что я делаю среди действующей армии. Нельзя победить врага внешнего и внутреннего только участием в боевых действиях. Лишь одно меня удерживало. Нарабатываемый авторитет среди военных империи, а получить известность, как настоящий Дмитрий, что прославился участием в убийстве Распутина так себе перспектива. Хотя уверен сам он руки не марал.
— Евгений Александрович, я несу полную ответственность за свое подразделение, поэтому готов рискнуть. Участие в оборонительной операции поможет моим бойцам поверить в себя, а мне получить разрешение на дальнейшее увеличение спецотряда.
Хотя лучше бы финансирование выбить.
— И все же я считаю, что риск слишком велик для вас, но сегодня я пришел по-другому поводу. Ваши полномочия позволяют напрямую отдавать мне приказы… вы же пока молчите. Хочется знать больше подробностей, — перестал ходить вокруг, да около генерал.
— С генералом Флугом мы уже обсудили все вопросы, касающиеся оборонительной стратегии. Перед нами не стоит задачи любой ценой держаться за эти позиции. Если враг будет давить слишком сильно, то мы отойдем. Я вмешаюсь только в крайнем случае, так что можете не переживать. У вас есть какие-то предложения или может быть требуется моя помощь?
— Что ж благодарен вам за разъяснения, Дмитрий Павлович, и прошу пройти за мной. Последние данные разведки говорят о том, что…
— Самолет! — громкий крик прервал генерала.
Жаль далеко, не достать даже мне. Это не первый полет самолета противника над нашими позициями, поэтому мы давно отучили немцев летать на низких высотах. К сожалению, большинство русских самолетов уже уничтожено противником или вышли из строя и требуют ремонта. В это время кроме редких самолетов и устаревших воздушных шаров нет другой воздушной разведки, так что действия противника логичны. Вот бы сейчас планшет с отметками спутниковой разведки…
— Чаще стали летать, так что недолго нам ждать осталось. А вам в штабе не сказали, когда нам ждать наступления противника?
— К сожалению, наша разведка не радует частыми донесениями, — усмехнулся Радкевич. — Рассуждая логически я могу вам ответить, что наступление будет со дня на день. Скажите, у вас есть способ связаться с казачьей сотней Глебова?
Ответить я не успел знакомый свист заставил действовать на автомате. Беру генерала в охапку и возвращаюсь в окоп. Артобстрел. Ты подсознательно всегда его ждешь. Иногда даже чувствуешь, как концентрированная смерть несется в твою сторону, но ничего не можешь с этим поделать. Я уже забыл какого это вжиматься в землю. Люблю своих артиллеристов и ненавижу чужих, как и все псы войны.
И все-таки пока еще нет такой интенсивности обстрелов. Когда звуки взрывов на весь день становятся привычным фоном. Да и норы, в которых прячутся солдаты должны увеличить шансы на выживание. До привычных минометов еще несколько лет, но легче от этого не становится. Тяжелая артиллерия немцев постепенно смешает с землей любые укрепления.
— Неожиданно. Благодарю вас за то, что убрали меня с открытой местности, — пришел в себя побледневший генерал.
— Германцы идут! — раздался крик и тут же команда. — Приготовиться к отражению наступления!
Странно. Атаковать пехотой не уничтожив артиллерию и огневые точки глупое решение. И словно подтверждая мои слова резко наступившую тишину прервали наши орудия и пулеметы, устраивая кровавую кашу перед позициями. Началась активная фаза Варшаво-Ивангородской операции.
Глава 18
Пулемет перегрелся и его заклинило. Солдат трясущимися, после боя, руками заполнял кожух водой из стоящего рядом ведра. Вода для пулемета — святое. Лучше быть грязным и чумазым, чем остаться без воды. Главное, чтобы ствол не пришлось менять.
Уставшие солдаты прижались к стенкам окопа и переводили дух. Для многих это был первый бой, в котором им пришлось отнять чужую жизнь или потерять своего товарища. Рядом мои бойцы перетягивали раны чистыми бинтами и готовили раненных к транспортировке в госпиталь. К сожалению, медслужбам пока далеко до стандартов двадцать первого века и процент выживаемости тяжелораненых невелик. Помогали, чем могли. В окопах нет чужих людей.
После любой битвы наступает момент, когда начинаешь очень сильно любить жизнь. Кто-то улыбается выглянувшему солнцу, другой боец мнет под пальцами папиросу и смотрит вдаль отсутствующим взглядом. Нервы на пределе и каждая следующая атака может стать последней, но вскоре тягостное молчание заполняется разговорами. Жизнь всегда берет свое.
Гитара в углу окопа смотрелась чужеродно на этом конвейере смерти. Скорее всего кто-то из дворян забыл или из мобилизованных артистов. Вдруг резко появилось желание взять семиструнную гитару в руки. Впрочем, почему бы и нет.
— Унтер, чья эта гитара?
— Поручика Ломова. Любил он поиграть вечером и петь романсы о любви. Царствия ему Небесного, — перекрестился унтер. — Половину взвода сегодня потеряли, а у вас, смотрю, все целы, ваше императорское высочество. Вот бы нам также… аж на душе кошки скребут, когда смотрю на тела.
— Если позволите взять мне гитару, то я попробую немного развеять вашу тоску. После боя появилось желание сыграть.
— Да, конечно, возьмите. Думаю, поручик был бы не против, — с трепетом унтер передал мне музыкальный инструмент.
Пока я настраивал гитару под себя вокруг меня собрались солдаты ближайших к нам полков и мои бойцы. За безопасность я не переживал. Обед. Немцы не стреляют в обед, а до кружащих над головой дронов еще, как минимум, сто лет. Поэтому стоило только взять первые аккорды, как все разговоры стихли и даже птицы замолкли.
Не для меня придет весна,
Не для меня Дон разольется.
Там сердце девичье забьется
С восторгом чувств — не для меня
Не для меня цветут сады,
В долине роща расцветает,
Там соловей весну встречает,
Он будет петь не для меня.
Не для меня журчат ручьи
Текут алмазными струями,
Там дева с черными бровями,
Она растет не для меня.
Не для меня цветут цветы,
Распустит роза цвет душистый
Сорвешь цветок, а он завянет,
Такая жизнь не для меня.
Не для меня придет Пасха,
За стол родня вся соберется,
Вино по рюмочкам польется
В пасхальный день не для меня.
А для меня кусок свинца,
Он в тело белое вопьется
И слезы горькие прольются
Такая жизнь, брат, ждет меня.
Эту песню особенно любил исполнять Хром. Командир группы в моем взводе. Ни в коей степени ни казак, но голос у него был, что надо. Дмитрий получил хорошее образование в том числе и музыкальное, поэтому я смог повторить тот тягучий напев и хриплость в голосе для идеального исполнения.
Изначально песня никоим образом не была казачьей. Стихи Молчанова каждый менял под себя и многочисленные романсы, а позже мои современники придумали историю про исконную и старинную. Особенно название реки в песне менялось чаще всего. Поистине народной песней и особенно полюбившейся казакам она стала только в конце двадцатого века уже в Новой России. Такую переделку песни здесь не слышали, поэтому казаки из моего отряда навострили уши с первыми словами про Дон.
Слушая песню каждый думал о своем. Про далекий дом, батьку и мать, что со слезами проводили на войну или про прошлую жизнь, которая была до войны. Как там жена и дети поживают, поднимут ли рюмку за него в праздничный день… Под такую песню не получишь радостного свиста или смеха. Особенно на войне. Правда стоит учитывать русский менталитет. Для нашего народа, в принципе, песня в самый раз.