Тоннель

С секундной задержкой звук выстрела долетел до синего микроавтобуса с распахнутой задней дверью и разбитым стеклом. Он был значительно громче того, пистолетного, который раздался утром у дальней решетки, а после к тому же послышались крики; и двое мужчин, которые четверть часа назад разбили в чужом микроавтобусе окно, чтоб добраться до запертых там инструментов, разложили их на асфальте и были очень этими инструментами заняты, переглянулись и, не сказав друг другу ни слова, побежали на звук.
А женщина, которая сидела невдалеке у стены, ничем как раз занята не была и выглядела так, словно оба мужчины, и микроавтобус, и выстрел противны ей одинаково, посидела еще немного. Проверила шнурки на кроссовках и левый перевязала. И только затем наконец поднялась, оглядела кучку ворованных инструментов и выбрала из нее короткий ломик-гвоздодер. С отвращением взвесила его на ладони и все-таки побежала следом.
В отличие от микроавтобуса, кабриолет находился от Майбаха совсем уже далеко, почти в полутора километрах, и крики к нему долететь никак не могли. Они рассеялись по пути, застряли на первом же повороте бетонной трубы; к тому же в кабриолете поднята была крыша, и звуковая волна принесла один только выстрел, и тот уже слабый. Но лейтенанту все равно показалось, что он их слышит: не выстрел, а именно крики после, как будто бы ждал их все время. Вдобавок он зачем-то увидел картинку — такую же, что и водитель из Майбаха, только цветную, и крепко закрыл глаза, но крики в его голове не стихали, а картинка делалась только ярче. Он  сел и стал одеваться, и сонная девушка рядом, горячая, голая, с земляничными волосами, спросила: ты чё, серьезно щас, да? Он вспомнил про пистолет, нашарил кобуру под сиденьем и взял с отвращением, как женщина у микроавтобуса — краденый ломик. Мудила, сказала голая девушка. Вали, блядь, давай.
Последними выстрел услышали маленький стоматолог из Шкоды Рапид и юный водитель «Напитков Черноголовки», которые дошли уже почти до польского рефрижератора. И мальчик-Газелист обернулся на стоматолога, а тот — на кота. Кот съел уже воробья, еще воробья и в этот самый момент ел синицу, которую даже ощипывать не пришлось. Хрустели косточки, косточки, зрачки у него были широкие, как горошины. Матрасик под ним весь был усыпан перьями. ВТОРНИК, 8 ИЮЛЯ, 00:21
— …Куда закрывать, там Серёга еще! Серёгу забыли!
— …От двери на шаг отошли, оружие на пол!
— …Да щас, погоди, там Серёга, куда ты закрыл! Ребят, кто там ближе, нажмите, Серёгу запустим...
— …От двери — на шаг!
— …Ты хуй вынь из ушей, товарищ майор, там Серёга остался!..
Все это звучало у ослепшей чиновницы в правом ухе — нечетко, издалека, как если б она лежала на дне бассейна, — а левое звуков не пропускало, и тянулся в нем странный противный свист, словно из головы у нее выходил воздух. Но вместе с тем было ясно, что она все-таки жива и как будто уже находится в тамбуре, хотя и не помнит, как в нем оказалась (вот тут обнаружился странный провал), и оставалось только разобраться с глазами.
— Стоять! — скомандовал телохранитель в черном и очень пыльном костюме, который и правда был в чине майора, хотя и носил штатское. Рябое лицо его побелело еще сильнее, он встал перед дверью и сунул руку за пазуху.
— Серёгу запустим сначала, — ответил ему здоровенный проходчик из Нововолынска, который, напротив, налился краской. — А ну отойди, придавлю, — и качнулся вперед.
Четыре его товарища так же лицами потемнели и на коротышку-майора глядели недобро, а пятый действительно в суматохе остался снаружи, как и злополучный водитель автобуса, беспокоиться за которого было некому. Отряд ополченцев сократился таким образом до семерых человек, и проходчики в нем теперь составляли уверенное большинство.
Бледный майор эту неприятную асимметрию очевидно почувствовал тоже, потому что вытащил из-за пазухи свой неуставный «глок» и направил его бригадиру проходчиков между глаз.
 
— Не зли меня, дядя, — сказал он глухо. Безгубый рот его дернулся, съехал в сторону. — Сейчас все за Серёгой отправитесь.
— Да ну? — отозвался тот и поднял дробовик.
— Эй-эй, мужики, вы чего, — нервно сказал подводник в борцовке.
— Оружие на пол сложили быстро! — рявкнул маленький пыльный майор, второй рукой вытащил капитанский «макаров» и махнул им в сторону оставшихся членов мятежной бригады.
Те приказа, однако, не послушались, а сделали ровно обратное — сдвинулись поплотнее и в свою очередь вскинули ружья. В тамбуре стало тесно.
— Мужики, вы чего, — снова сказал подводник и довольно резво отступил к стеллажу с респираторами.
Чиновница в липком горячем костюме яростно терла глаза. Кровь бухгалтерши из Лендровера начала застывать; и пальцы, и щеки у чиновницы были скользкие, а ресницы склеились, как будто ее облили краской.
— Everybody be cool, this is a robbery! — неожиданно громко сказал из угла водитель кабриолета и вдруг хихикнул. — Ну вы чё, не смотрели, что ль? Как они кофейню там грабят, Тим Рот и эта, как ее... И вот он стоит там такой с двумя пушками, — тут владелец кабриолета немножко присел, раскинул в стороны руки и показал, как стоит Тим Рот. На его дорогой рубашке не хватало пуговиц, загар под синеватыми лампами выглядел мертвецким. — А, нет, баба! Это баба там с двумя пушками на диване, ну, помните? А Траволта выходит из туалета, и у него тоже пушка. И у Джексона, который за столиком. И они сразу такие: опа! Джексон, короче, целится в Рота! — С этими словами владелец кабриолета нагнулся, поднял с пола свой дробовик и направил его подводнику в могучий живот. Подводник собрался было снова сказать «эй», но передумал и не сказал. — Траволта — в бабу! — продолжал Кабриолет и перевел дробовик на бригадира проходчиков в зеленой майке. Руки у него сильно дрожали, с ладоней капало. Остальные проходчики, майор и подводник следили за перемещениями ствола с одинаковой тревогой, а чиновница по-прежнему не видела ничего, потому что не могла расклеить проклятые ресницы. — А баба, значит, и в Траволту и в Джексона, и руки у нее вот так, — сказал Кабриолет, засмеялся и указал стволом на майора. Лицо у него было мокрое. — А сама стоит и думает такая: и чего делать-то?
— Да ничё не надо. Делать, — осторожно сказал коротышка-майор тем же ласковым голосом, каким раньше говорил с водителем автобуса. Лицо у него тоже стало мокрое. — Тихо, тихо...
— Это знаете, как у них называется? — перебил Кабриолет. — Мексиканская ничья. Патовая ситуация по-любому. Один стрельнул — и тыщ! Тыщ, тыщ! — Ствол прыгнул назад к подводнику, а потом к бригадиру. — Только они-то все киллеры типа, а она — первый раз! И ей страшно до жопы! Вот тебе как, нормально? — спросил Кабриолет и развернулся с дробовиком к майору.
— Нормально, — соврал майор, который забыл про мятежных проходчиков, собственные затекшие руки и даже про пистолеты, а глядел напряженно в черную маcленую дырку. — Ты, короче, это, ты спокойно, короче, давай... — сказал он владельцу кабриолета с явным усилием и заставил себя даже посмотреть ему в глаза.
— Да нормально все, слышишь, ну... — с таким же усилием повторил сбоку здоровяк-бригадир.
Но владелец кабриолета усилий этих не оценил.
— А мне нет, — сказал он, улыбка его перекосилась и стала совсем дикая. — Ни фига не нормально. Мне, блин, страшно до жопы!
Дробовик, глядящий майору в аорту, опять закачался.
— Сука! — взорвалась вдруг коробочка интеркома у дальней двери знакомым старческим голосом. — Допрыгалась, сука тупая?..
Кабриолет вздрогнул, и мокрый палец его вздрогнул на курке. Майор зажмурился, рослый бригадир присел. А чиновница прижала липкие ладони к щекам, рванула и разлепила ресницы.
— …полы будешь мыть у меня! Горшки выносить! — визжал интерком.
Зрение сразу к ней не вернулось, так что коробочку на стене она отыскала почти ощупью и вырубила звук. На пластике остался бурый отпечаток ее ладони, как в фильме про зомби. Бригадиру проходчиков, а он был этих фильмов большой поклонник, показалось даже, что кровавая баба, про которую все и думать забыли, и сама только что поднялась из могилы и откусит сейчас кому-нибудь ухо.