Тоннель

— А вы что тут делаете! Вам кто разрешил?
— Не нужно нам от вас никаких разрешений, — сказала Саша. ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ, 21:18
— Батюшке покушать надо отнести, — с вызовом сообщила патриотова жена. — Старый человек, ходит плохо.
В каждой руке она тащила по туго набитой клеенчатой сумке. Муж ее и оба щекастых отпрыска тоже были нагружены под завязку, так что голодная смерть одинокому батюшке точно не грозила.
— У меня там девушка одна в машине, — сказал белозубый владелец кабриолета. — Тут рядышком совсем, вон ее видно уже.
— Прекратите вы оправдываться, — сказала сердитая дамочка из Тойоты. — Мы не в армии, слава богу.
Лейтенант молчал, пораженный тем, что гребаная баба-Терминатор с ее гребаными дробовиками, от которых он старался отстать нарочно, никуда не делись и снова торчали у него на пути. В этом усматривался уже какой-то нехороший знак, будто поджидали они здесь именно его, лейтенанта. Он прижал к груди коробку с горошком и представил, как взлетает к бетонному потолку и приземляется прямо перед нимфой, а душный жлоб из кабриолета и вся прочая компания разбираются тут без него, между собой.
А вот девчонка из Тойоты, наоборот, при виде застрявшей на полдороге экспедиции страшно вдруг оживилась и кинулась вперед. Причем вовсе не к очкастому своему папаше, а прямиком к адской бабе.
— Вы забыли чего-то, да? — трещала она. — Принести? Или надо позвать кого-то? Давайте я, хотите я сбегаю! Вы отметьте мне просто в книжечке, кто нужен, я там всех знаю...
— Аська, — несчастным голосом начал инженер, который и так-то выглядел не очень, а при виде своего семейства почему-то раскис еще больше. — Не беги, нельзя бегать... — и тут вдруг осекся и вроде даже забыл про дочку. — Стоп, — сказал он и нахмурился. — Погодите... — А потом обернулся к чиновнице из Майбаха и спросил: — Господи, а это зачем вам понадобилось? Вы же всех переписали. Список вам для чего? ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ, 21:25
В идеальных условиях, если б все шло по плану, этот по-настоящему откровенный разговор случился бы позже, в другом месте и определенно в другой компании. Шестеро донецких гастарбайтеров, тупица-полицейский и кучка бесполезных гражданских его точно не заслуживали. Однако условия давно были неидеальны, и женщина из Майбаха начинала к этому привыкать.
Не готова она оказалась к тому, что эффект ее откровенность произвела совершенно не тот, какого она ожидала.
Слушали они тихо, внимательно и вопросов не задавали. Но в конце ее предельно сжатого (она торопилась) и настолько же предельно откровенного рассказа наступила какая-то неловкая пауза, а потом рыжая хозяйка Тойоты RAV-4 вдруг прыснула — громко, как будто подавилась.
— Бункер!.. — простонала она. — Бу-у-ункер у них теперь, ну конечно. Извините меня, нет, простите, пожалуйста, Митька, только не обижайся! Вы бы лица свои... видели... — Плечи у нее затряслись, на глазах выступили слезы. — Ради бога, бун-кер! — она захохотала.
Подкаблучник-инженер не обиделся нисколько, а наоборот, смотрел на жену с собачьей нежностью.
— Это же бред какой-то всё... — слабым голосом сказал красавец из кабриолета и обернулся почему-то на лейтенанта. — Ну бред же, да?
Тощая инженерша закрылась ладонью и завыла с удвоенной силой.
— Хуюнкер! — сказал грубый здоровяк из УАЗа Патриот. — Ё-моё, вы чего там нюхаете в конторе у себя?
Даже мальчишка-старлей, который утром провел с ней в Майбахе добрую четверть часа и, казалось бы, слышал достаточно, сейчас тоскливо пялился на свои ботинки, словно только и ждал, когда закончится говорильня и его наконец отпустят. Хотя с тем же точно видом этот идиот сидел и в машине, так что ни тогда, ни сейчас, вероятно, просто не понял ни слова.
И пускай бездельника в форме она списала давно, а гражданские тем более ни на что не годились, однако и в ее добровольческом отряде назревала смута. Экс-шахтеры напряженно шептались в сторонке, а подводник, водитель автобуса и толстяк в клетчатой рубашке стояли хмурые и прежний свой запал тоже очевидно подрастеряли.
 
— Коль, пойдем, может, а? — устало сказала стриженая тетка, которая часом раньше устроила драку возле грузовика. Платье у нее спереди все было в кровавых вишневых пятнах, рука перемотана шейным платком. — Давление у меня что-то. Или сердце, не знаю. Я водички Чарлику взяла...
Клетчатый ополченец тут же скинул свой дробовик с плеча, как если бы мечтал от него избавиться давно, и сунул коротышке-охраннику.
— В смысле — пойдем? — спросил грубиян из УАЗа. — Эй, народ, вы чего. Мы же стенку вроде сверлить собирались?
— Посверлили уже, — буркнул пузатый Коля и метнул было острый взгляд в сторону провинившихся шахтеров, но на этом иссяк и тоже как будто устал. Подхватил стриженую тетку под локоть, отнял у нее бутыль «Черноголовки» и повел прочь вдоль ряда пустых машин. Шагали они тяжело, небыстро, похожие со спины на двух стариков. А еще через мгновение следом ушел и молодой лейтенант со своей коробкой, только ряд при этом выбрал соседний, потому что он-то наоборот, казалось, очень торопился.
Вот что бывает, когда срезаешь углы, снова подумала женщина из Майбаха. Правда только все портила — всегда, без исключений. Голые неприглядные факты мало кому оказывались по зубам. Да, инженерша больше не хохотала, а горластый Патриот заткнулся и морщил лоб, но и ополченцы стремительно падали духом, а новых собирать уже точно было некогда. Гнида-охранник играл с ружьем — приладил слева, потом справа, расправил ремень. Морда у него была злорадная.
— Так про стену я не понял сейчас, — сказал Патриот хмурясь. — Да идут они лесом, сами давайте сгоняем...
Шахтеры снова затосковали и приготовились к новому витку обвинений. Инженер из Тойоты вздохнул. Он все смотрел на свою жену — грустно, по-собачьи.
— Что? — спросила та. — Митя, что?
И тогда инженер с тем же траурным видом забубнил про замыкание и погибшую пику, а водитель автобуса начал икать, и в этот самый момент женщина из Майбаха почувствовала наконец свои ноги. Заживо сваренные ступни, мертвые пальцы, раздутые щиколотки и колени. Каждую строчку на брюках, каждую вену до самого паха.
— Значит, так. Всё, — сказала она. — У меня нет времени на эту ерунду. Здесь в списке пятьсот человек, которые заслуживают шанса, и мы выходим сейчас. Сей-час! — и оглядела свой отряд. — Или оставайтесь. И больше вы не моя проблема.
— Я пойду! — быстро сказала девчонка-регулировщица. — Я могу что хотите, давайте я с вами, можно?
— Куда? В секретный бункер? — спросила тощая инженерша.
— Ася, это неправда всё, — начал инженер горестно. — Аська, послушай меня. Не надо никуда ходить, понимаешь? Нет смысла ходить никуда...
— Ну и не ходи! — закричала девчонка. — Мне пофиг, да вали! Я вообще не хотела ехать! Я с тобой не хотела, понял?
— Извините, — сказал красавец из кабриолета и поднял руку. — А... можно мне тоже ружье, пожалуйста? ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ, 21:33
Стариков из желтого Ситроена, которые наконец-то вспомнили про свою закрытую в машине собаку, лейтенант обогнал быстро и до полицейского Форда добрался первым. Он поверить не мог, что его просто так отпустили и погони сзади не слышно, но дело это явно было временное, так что двести или триста метров он почти пробежал — несмотря на тяжеленную коробку, разговоры про воздух и все остальное. Ему было плевать, потому что по самым смелым прикидкам в запасе у него оставалось всего минут пять или десять, а дальше загадывать было теперь незачем.
У Форда было так же тихо и пусто, машины выглядели заброшенными. И кузов, и поднятую крышу кабриолета закидало мелкой какой-то белесой пылью, и на краткий ужасный миг лейтенант уверился, что опоздал и девушки с голыми ногами и шоколадной родинкой над коленом внутри уже нет. Что время тут, возле Форда, текло по-другому и за мутными стеклами кабриолета тоже осталась только пыль, сухая и белая, как в египетской пирамиде. Он поставил дурацкую картонку на пол (банки грохнули), наклонился и стукнулся лбом в окошко. От громкого звука нимфа открыла глаза и повернула к нему сонную растрепанную голову. Взглянула безо всякого узнавания, как на чужого, но точно была живая и все так же непереносимо прекрасна — влажные завитки на висках, на смуглой щеке складка.