Тоннель

Хлопнула разбитая банка. Женщина из Майбаха двинула охранника плечом и, стараясь не думать про свои бесчувственные ступни, побежала к грузовику. Асфальт неприятно пружинил у нее под ногами, как гнилой матрас.
Как всегда бывает в начале скандала, толпа расступилась и образовала кольцо. В центре, как в ринге, стояли двое — крупная владелица сумки Bosco Sport и смуглый молодой бородач в олимпийке с надписью «РОССИЯ». На асфальте между ними расползалась густая вишневая лужа. Белые кроссовки бородача спереди тоже были заляпаны безнадежно.
— Зачем так делаешь, а? — воскликнул бородач и затряс ногой, сбрасывая осколки. Уши у него были сломанные, руки с короткими вздутыми мышцами, шея налилась кровью.
— Я тебя запомнила, гад! Ключи мои где? — спросила владелица Bosco, тоже в спортивном триколоре. Они были похожи сейчас на членов сборной, не поделивших место в команде. — Ключи, говорю, от машины!
Бородач как будто несколько увял и быстро огляделся по сторонам. Ноздри у него побелели.
— Они же машину у меня отобрали! — сказала владелица Bosco, продолжая наступать. — Вот этот и отобрал!
— А кстати, точно, — ахнул кто-то в заднем ряду. — Он же из этих!
Шум нарастал. Больше половины собравшихся никакой баррикады не видели вовсе и поняли только, что один из злодеев, о которых поведала им чиновница, тайно проник сюда, на безопасную сторону. А недавние заложники, чья обида была очень еще свежа, испытали внезапно такое же острое и горячее возмущение и даже обрадовались ему, словно разом вышли из-под гипноза.
— Бандит! — послышались голоса. — Морда наглая!
— Ключи! — зарычала владелица Bosco и вытянула руку.
— Чего пристала, э! Там твоя машина, иди забирай! — неблагоразумно вскричал юный бородач, который оказался вдруг один против всех и не видел вокруг ни одного знакомого лица, так что трусом выглядеть ему было нельзя. За неполные свои двадцать два он ни разу такого себе не позволил и поэтому словами, увы, не ограничился, постарался улыбнуться как можно злее, а потом метко плюнул владелице Bosco прямо в раскрытую ладонь.
Та охнула и опустила глаза. Густой плевок пенился у нее в горсти, как сода в блинном тесте.
— Ах ты дрянь! — тоненько завизжала седая хозяйка сеттера. — Дрянь, дрянь бесстыжая!
— Так, секунду. Спокойно! — громко сказала чиновница из Майбаха, которая добралась наконец до места — с досадным опозданием, в котором виноваты были ее чужие распухшие ноги, на которые нельзя вдруг стало рассчитывать. Глупую стычку, однако, еще можно было пресечь, если бы крошечная хозяйка сеттера не бросилась в этот самый момент в центр круга с явным намерением влепить бородатому наглецу пощечину.
Дальше все произошло очень быстро. Отбиваться от бабульки с платочком на шее бородач в олимпийке, конечно, не мог — она была старая, — и потому просто уклонился, только уклонился, и всё. Но бабулька наступила в разлитый на асфальте компот, ноги у нее разъехались в стороны, и она свалилась сама, прямо в осколки и раздавленные ягоды. Стукнулась коленками, содрала локти и вся перемазалась, и тут же все завопили, как будто виноват был он, хотя он никого даже не трогал. И ясно стало, что драться ему придется, так что он пригнул голову, встал покрепче и приготовился, потому что главное было не упасть, уж во всяком случае не сразу.
Но тут с потолка рухнула птица. Мертвая серенькая птица с затянутыми пленкой глазами, и как будто ее метнули сверху нарочно, шлепнулась в середину вишневой лужи. Спустя еще мгновение в тридцати шагах по капоту темно-синего БМВ гулко стукнула вторая. А в течение нескольких последовавших минут остальные птицы в тоннеле тоже попадали все: воробьи, ласточки, голуби и наконец даже пара заблудившихся чаек. Правда, упали они в разных местах, и у большинства этих маленьких смертей никаких свидетелей не было. ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ, 20:02
— …Нет, ну решетку, в принципе, сломать можно, — говорил лысоватый мужчина в жилетке и зачем-то смотрел при этом на часы.
 
— И как вы ее сломаете, интересно? — спросил кто-то.
— Да не так уж и сложно, машиной дернуть, — предложила владелица Bosco.
— Это ж какая нужна машина! Вы представляете, сколько там веса?
— Ладно, ну несколько машин... тросами прицепиться и дернуть одновременно!
— Так она на вас же и упадет, тросы-то короткие!..
— Милая моя, у вас тройка, что ли, по физике была? Это механика вообще-то, седьмой класс. Она в другую сторону упадет, мы же за низ будем дергать.
Спор был деловитый, почти будничный, а паники, как ни странно, в этот раз не случилось. Эта стадия была как будто пройдена, и даже в разговорах про канареек в шахте просто не стало смысла. В ход пошли рассуждения о том, как именно упадет решетка, сколько придется связать тросов и стоит ли использовать, к примеру, польский тягач, если, допустим, отцепить от него рефрижератор. И все это время — Мите видно было поверх голов — чиновница из Мерседеса молча, не слушая листала свой исписанный блокнот, а ее бледный крошка чекист так же, не слушая, торчал над кучкой сваленных на асфальте ружей. И там же, за головами, где-то между ружьями и блокнотом, наверняка была Аська, только он не мог ее разглядеть.
— Про автобус не забывайте, кстати, там триста пятьдесят лошадей, и весит он минимум тонн пятнадцать...
— Пойдем отсюда, — вдруг сказала Саша.
Дышала она неглубоко и часто, и шел от нее незнакомый странный жар.
— Куда? — спросил Митя и взял ее за руку. — Тебе плохо?
— Нет, я просто... Пожалуйста. Душно.
Стоявшая впереди кудрявая девушка в зеленом платье оглянулась; глаза у девушки были круглые и тоже зеленые, как у русалки. А душно и правда было очень, причем давно, потому что вентиляторы уже пять или нет — шесть, целых шесть часов работали еле-еле, мы просто решили не замечать, подумал Митя. Даже смотреть на них перестали.
— ...Вы понимаете, сколько воздуха они сожгут? Им еще доехать же надо, между прочим...
— Ну хорошо, а вы что предлагаете? Или нам лечь, по-вашему, лапки кверху?
— А я не говорю ничего не делать, я говорю, продумать надо сначала всё. А не прожекты какие-то самоубийственные. Вот последнее, что нам сейчас нужно, извините, — это воздух последний сжигать...
— Знаете что? Вот так сидеть дальше — самоубийство. Насиделись, хватит. Давайте думать, значит! Это же не дураки строили, сложное все-таки сооружение, тут на все случаи предусмотрено. Должен быть выход. Какая-нибудь лестница аварийная, лифт, я не знаю, или способ связи хотя бы, мы же не искали толком. Надо разобраться просто. Пройти еще раз, все как следует осмотреть...
— Господи, сколько можно притворяться! — крикнула Саша так громко, что Митя тут же отпустил ее, а лысоватый в жилетке и его оппоненты умолкли и обернулись. — Нет отсюда никакого выхода. Его нет. Ничего тут нет — ни лестниц, ни лифтов. Там река наверху. Тридцать метров воды, а вокруг бетон. Сверху, снизу, справа, слева — везде. Со всех сторон. И сломать его не получится. Никак, вы же понимаете, да? Не получится. Его можно только взорвать. Мы отсюда не выберемся.
Она была такая красивая. Такая красивая, даже когда говорила вещи, которые никто не хотел слышать, и надо было обнять ее и увести до того, как начнется новый галдеж и скандал. Ему тоже все это ужасно надоело. Но лица вокруг стали скорее смущенные, как если бы его жена вдруг разделась или спела неприличный куплет. Все даже как будто отошли немного, и наступила неловкая тишина. Слышно было, как в оттаявшем рефрижераторе капает с потолка.
Наконец лысоватый заморгал и сказал обиженно:
— Почему взрывать-то сразу. Бетон, между прочим, разбить можно. Были бы инструменты. Перфоратор, к примеру. Или, там, ударная дрель...
— И где мы перфоратор возьмем, скажите на милость? — перебили его.
— У меня шуруповерт есть в машине, — мрачно пошутил кто-то, но никто не засмеялся. Настроение стремительно падало.
— Ну они же крутятся! Крутятся, вон! — русалка в зеленом ткнула пальцем вверх и сразу зарыдала — с открытым ртом, как делают дети.