Тоннель

— Господи, и тут секта, — прошептала женщина с тяжелой сумкой Bosco Sport. — Да что ж такое.
— Да ладно вам, ну почему сразу секта, — ответили ей. — Это же наши, православные...
— Ой, знаете, говорите за себя, — сказал третий голос. — Я, между прочим, вообще атеист.
— Слушайте, вам не все равно уже? Лучше так, чем с этими джихадистами.
— Благословите, батюшка! — крикнул кто-то. На него зашикали.
От толпы причащавшихся после этого неосторожного выкрика отделился человек в запотевших очках и быстро пошел на звук.
— Ася! — позвал он, глядя поверх голов. — Ася, ты здесь?
От человека отчетливо пахло водкой. Первый ряд беженцев дрогнул и попятился. ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ, 16:15
— Вообще-то она к грузовику говорила идти, — сказала Ася. — Я точно помню. Типа через час все встречаемся у грузовика.
— Да прошел уже час, — огрызнулась блондинистая сучка из Кайен. — Даже больше прошло.
— А ты типа точно знаешь, да? — спросила Ася.
Телефон у нее разрядился еще вчера, и она понятия не имела даже, день еще или уже вечер. А с тех пор, когда потускнели лампы, ей вообще казалось, что давно наступила ночь. На всякий случай она бросила взгляд на бледные сучкины запястья. На левом была путаница из кожаных и серебряных браслетов, на правом — продольный белесый шрам. Часов не было. А телефон в этом платье тем более некуда было спрятать.
Девица из Кайен остановилась.
— Слушай, чего ты пристала? Хочешь к грузовику — ну вали давай. Только ключи у нее все равно, она в карман их сунула. Может, она передумала и вообще не придет. Нет, короче, я всё, больше сидеть не буду. Они достали реально все.
Есть и правда хотелось жутко. И пить тоже. Ася представила банку вишневого компота, холодную, со скользкими боками, и как щелкает крышка. И как она выпьет сначала сок, а потом станет вынимать ягоды одну за другой, пальцами, и как ягоды будут лопаться на языке. И вообще, дальше торчать у Тойоты было противно и страшно, а так хотя бы можно было не думать про всё. Просто идти, искать женщину с ключами от польского холодильника и думать только про ключи и про компот, и какая там будет вишня — кислая или сладкая.
В эту самую минуту высокая женщина из Майбаха шагала, чуть прихрамывая, по направлению к ожидавшему своей участи рефрижератору и раздраженно думала о том, что опаздывает к месту сбора на целый час и добровольцев теперь наверняка придется собирать заново. И что в губительной этой задержке виноват не только беглый убийца полицейских, но и собственный ее шеф, на которого тоже пришлось убить немало времени. И ленивый тупица-лейтенант, и коротышка-охранник, который насиделся в машине и только ждал повода, чтоб начать размахивать пистолетом. От жары у нее отекли ноги, и даже мягкие удобные туфли уже не спасали, а мелкий говнюк нарочно шел слишком быстро. Да что там — почти бежал, скотина, и явно рассчитывал, что она попросит его не спешить. Покажет слабость. Признает, что устала. Словом, все до единого мужчины и в тоннеле, и за его пределами казались сейчас женщине из Майбаха одинаково бесполезными. Может, именно поэтому, когда навстречу ей бросились две недавних регулировщицы, она вдруг испытала какое-то странное удовлетворение, почти радость, хоть и были они совсем девчонки, не старше двадцати.
— О, а мы за вами! Там народу реально толпа уже, — крикнула первая голосом школьной ябеды.
Маленький охранник замедлил шаг, подробно оглядел тесное платье и голые коленки и обернулся. Рожа у поганца была глумливая.
— Добровольцы твои? — спросил он вполголоса, ухмыляясь.
— Только давайте поскорей как-нибудь пойдем, да? — продолжала девица в платье. — Некрасиво вообще-то вот так ключи забирать. Это общая еда, если что.
Вторая девица молчала. Вид у нее был испуганный и детский, словно она сейчас разревется и побежит к мамочке или засунет палец в рот. И лет ей было даже не двадцать, а вряд ли больше четырнадцати.
Отвечать женщина из Майбаха не стала. Обогнула телохранителя и обеих девиц и пошла быстрее, стараясь не хромать. ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ, 16:23
 
Минут через пять выяснилось, что толпа, о которой говорила регулировщица с голыми ногами, собралась вовсе не у грузовика с консервами, как было велено, а на добрых полкилометра ближе, у запертого патрульного Форда. И состояла к тому же в основном из навьюченных сумками беженцев, которые узнали рослую чиновницу с блокнотом и нашли наконец, на кого излить свои несчастья и кому предъявить претензии. Преградили ей дорогу, обступили и зашумели, как сердитые чайки.
В прошлый раз на этом самом месте ее чуть ли не качали на руках. Теперь, три часа спустя, до этого было далеко. Напротив, можно было подумать, что именно женщина в синем костюме оставила пятьдесят с лишним человек без пристанища, воды и всякой надежды (и проклятые ворота вчера закрыла тоже она), и за это ее вот-вот настигнет справедливая кара. Как бы лупить не начали, подумал Митя и стал пробираться к эпицентру скандала, чтобы выдернуть оттуда Аську. Взять ее за руку и просто не отпускать больше, совсем. Как она вообще там оказалась? От «Святого источника», конечно, уже не осталось ни капли.
Женщина-Мерседес, к слову, тоже вела себя по-другому — никого не пыталась перекричать и обычных своих речей не произносила, а стояла молча со скучным лицом, как единственный взрослый посреди распустившейся детсадовской группы. И в какой-то момент даже глянула на часы, будто проверяя, сколько времени может еще потратить на глупости, прежде чем займется по-настоящему важными делами.
Тактика была новая, но опять сработала — трудно кричать на человека, когда это не производит на него ни малейшего впечатления, так что минуты через две шум постепенно захлебнулся сам собой, ярость увяла и наступила неловкая тишина. Но даже тогда женщина-Мерседес не заговорила. С видом усталым и строгим стояла посреди обвинителей и паузу держала красиво, по Станиславскому. Слышно было, как хнычет в Пежо проснувшийся мальчик и как мать ласковой скороговоркой утешает его. Еще и ребенка напугали, висело над головами. Кто-то смущенно кашлянул.
— Так вы делать собираетесь что-нибудь или нет? — спросила наконец владелица сумки Bosco Sport, но уже неуверенно, почти жалобно.
— Через пятнадцать минут, — ответила женщина-Мерседес и оглядела собрание, — мы начнем раздавать продукты. Наша самая важная сейчас задача — накормить людей. С этим, я надеюсь, никто здесь не будет спорить?
Собрание безмолвствовало. Спорить точно никто не собирался.
— А частными вопросами, — продолжала она, становясь как будто выше ростом, — мы займемся после. Когда дети перестанут плакать от голода. Вы сможете потерпеть?
На хозяйку Bosco больно было смотреть. Ее товарищи по несчастью как-то незаметно расступились, превратились в зрителей, и единственным оппонентом строгой чиновницы почему-то осталась она со своей олимпийской сумкой.
— Вот и прекрасно. Тогда давайте займемся делом. Вещи пока можете сложить здесь, — разрешила та и пошла вдоль освобожденного ряда, и тогда только все заметили, что в этот раз чиновница явилась не одна. Сразу за ней двинулся бледный мужичок в черном, со стертым казенным лицом; и хотя за все время тот не произнес ни слова, его присутствие неожиданно сообщило всему какой-то дополнительный вес. Словно бы образу женщины-Мерседес, при всей ее уверенности, без такого вот неприметного человечка в штатском все же чего-то да не хватало, а теперь картина сложилась окончательно. Странно, что она взяла его с собой только сейчас, подумал Митя. Интересно почему.
— Лёша! — раздался деловитый женский голос. — Лёша, мы тут вещи пока сложим, а вы идите! Очередь там займите!
И как всегда бывает при слове «очередь», толпа мгновенно проснулась и заторопилась. Всем одновременно вспомнилось, что до польской фуры минимум полкилометра, а людей в тоннеле много. Работая локтями и наступая друг другу на ноги, беженцы вперемешку с владельцами окрестных машин плотной вереницей потянулись к рефрижератору, и в проходах сразу стало не повернуться. Митю пихнули в плечо; он влился в поток и тоже затолкался, вытянув шею. В левом ряду он увидел Сашу и красавицу из Кайен, в правом — семейство Патриотов и наконец далеко впереди — Аськину стриженую макушку.