Боль (ЛП)

Вскоре он возвращается в больницу, чтобы сдать несколько анализов, и с облегчением узнает, что может вернуться к своим обычным делам. Обычным делам, не включающим прыжки — к неудовольствию отца. Однако невролог настаивает на своем, даже дает ему копию медицинского заключения: можно тренироваться в зале, но две недели следует избегать бассейн, чтобы держать рану, как и все остальное, в сухости.
Матео пересылает эти новости Пересу с некоторым удовлетворением. Сообщая об этом родителям, он делает вид, что уже сыт по горло, но в глубине души не испытывает ничего, кроме облегчения. Он не хочет думать о новом прыжке или вообще о чем-то, относящемся к прыжкам. Возможно, теперь, пока он отдыхает, у него есть возможность дистанцироваться от того ужаса, что случился в Брайтоне. Вспомнив обо всем, он отчаянно хочет забыть об этом, вычеркнуть из памяти, унести с собой в могилу. Никто не должен узнать, иначе его жизнь будет кончена. Ему просто нужно стереть все воспоминания, смыть кровь со своих рук и вернуться к своему прежнему «я».
После осмотра у специалиста ему приходится ждать до разговора с Лолой еще шесть мучительных часов. Сегодня самый последний день учебы и финальный спектакль. И он получил четкие указания не звонить и не писать на случай, если случится невообразимое и она забудет выключить телефон. Но после двух дней разлуки и переполняющих его новостей о том, что он больше не находится под надзором Консуэлы и не загружен своим привычным графиком тренировок, его опьяняет эта новообретенная свобода.
— Встретишь меня вечером у актового зала? — поспешно, но взволнованно говорит Лола. — Обещаешь?
— Обещаю, — смеется он.
— Две недели отдыха от тренировок? Это же будет круто! Мы можем… Стой, это же значит, что ты можешь поехать с нами на юг Франции!
Он сардонически усмехается.
— Ага, конечно. То, что мне нельзя в бассейн, не значит, что Перес избавит меня от тренировок.
И все же он невольно ощущает укол зависти из-за того, что Лола согласилась, по его настоянию, поехать без него. Вилла родителей Хьюго — восхитительное место, наполненное свободой и расположенное в глуши, прямо возле пляжа. Пока тренировки не стали серьезней и не закончились каникулы, он каждое лето проводил там. Повесив трубку, Матео плюхается на кровать и представляет себе великолепный дом на краю утеса, под ним тянется бескрайний песчаный пляж, и они втроем, под присмотром одной лишь экономки, вольны делать все, что им заблагорассудится.
— Консуэла, тебе помочь с ужином?
В кухне прохладно и пахнет дезинфицирующим средством. Давно пробило шесть часов вечера, поэтому он удивляется, не забыла ли она о готовке, увлекшись проверкой у Лоика таблицы умножения.
— Сегодня нет ужина. — Она отрывает взгляд от тетради Лоика. — Миссис Уолш, она звонит.
Достав себе из холодильника банку холодного чая, а из шкафчика — жестяную коробку с печеньем, Матео идет к барной стойке для завтрака и усаживается со своей едой.
— Она позвонила и сказала, что ужина не будет?
— Да, — отвечает Консуэла, даже не пытаясь объяснить. — Лоик, давай теперь попробуем семь.
Тот со скучающим видом надувает левую щеку, чтобы голова не сползла с подпирающей ее руки.
— Семь что?
— Семь!
— Мэтти, я не понимаю, о чем она говорит. — Он с грустью смотрит на него, а потом его глаза загораются при виде коробки с печеньем. — А можно мне одну печеньку?
Матео бросает на брата предостерегающий взгляд.
— Сначала таблица умножения на семь. Не будь грубым, Лоик.
— Ну можно мне одну?
— Ладно. Готов? — Он бросает брату печенье «Джаффа», и тот с возгласом вскакивает со стула и, не успев поймать, запихивает его в рот. — Еще одну, еще одну. Ну же, брось посложнее! — Он хлопает в ладоши, а потом, уперев руки в колени, принимает стойку вратаря.
— Нет. Матео, пожалуйста! Лоик, мы должны заниматься, миссис Уолш говорит, нет еды до ужина.
Но Лоик совершенно не обращает на нее внимания, потирая ладони друг о друга и перепрыгивая с ноги на ногу.
— Ладно, но это последнее, — уступает Матео.
 
— Ура! Да, вот это сэйв [7]! — кричит Лоик, скользя в носках по полу.
— Лоик, пожалуйста, сядь! — Голос Консуэлы звучит уже на грани истерики, так что Матео указывает на стул, и брат усаживается обратно на него. Веселье на его лице гаснет и сменяется покорностью.
— Прости. — Матео одаривает домработницу извиняющимся взглядом. — А по поводу ужина — я могу приготовить пасту, если хочешь.
Ее глаза с тревогой округляются.
— Нет, нет. Миссис Уолш, она сказала, нет ужина.
Сделав большой глоток из банки, Матео отодвигает коробку с печеньем подальше от брата.
— Она сказала тебе не готовить ужин, потому что принесет домой еду на заказ или что?
Глаза Консуэлы округляются еще больше.
— Нет, нет, Матео. Нельзя еду на заказ.
— Нет, я не хочу… Я не… — Он делает глубокий вдох, стараясь скрыть растущее на его лице разочарование. Ему нужно срочно разобраться с ужином, чтобы понимать, может ли он улизнуть из дома и встретить Лолу после спектакля. — Мама не сказала, почему не хочет, чтобы мы ужинали? — спрашивает он медленно и с расстановкой.
— Да. Нет ужина.
Лоик слегка фыркает, пока записывает примеры у себя в тетради.
— Нет ужина, нет ужина, — передразнивает он и тихонько посмеивается себе под нос.
— Мама сказала, что хочет сама приготовить ужин? — совершает еще одну попытку Матео.
— Нет! Нет! — Консуэла яростно мотает головой, придя в ужас от одной только мысли. — Миссис Уолш не готовит ужин!
Матео еле сдерживает вздох раздражения.
— Значит сегодня никакой еды?
Лоик прижимает ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться.
— Да, еда! — почти со злостью выкрикивает Консуэла. — Сегодня вечером еда. Конечно, еда.
— Но не ужин…
Раздается приглушенный смех Лоика.
— Это что-то…
— Эй! — Матео пронзает его предостерегающим взглядом. — Еда, но не ужин, — с досадой повторяет он. — Еда сегодня вечером?
— Да! Конечно, сегодня вечером еда! — Консуэла смотрит на него как на идиота. — Ты должен сегодня вечером есть еду, Матео!
— Это хорошо… Поверь мне, я хочу сегодня что-нибудь поесть, — бормочет он скорее самому себе, чем остальным. — И где мы едим эту еду? — предпринимает он последнюю попытку.
— На улице.
— Пикник? — с надеждой подает голос Лоик.
— Нет! Нет! — практически визжит Консуэла. — Лоик, ты быстро заканчивай работу. Матео, пожалуйста, готовься!
— Готовиться к чему? — У него тоже невольно повышается голос.
— Есть на улице! Хорошее место. Ты оденешь хорошие вещи, говорит миссис Уолш.
Лоик кладет карандаш и смотрит на Матео.
— О, так мы идем…
— В ресторан, — в один голос произносят они, наконец, разрешив этот ребус.
Их отец отмечает какую-то крупную сделку, которую заключил сегодня на работе, и в честь этого заказал столик в их любимом французском ресторане, из которого открывается вид на Темзу и где подают курс из четырех блюд. Еда здесь похожа на современное искусство, и ее доставляют целую вечность. Лоик от переутомления сидит угрюмый и не желает ничего пробовать из меню, родители заказывают еще вина, а Матео уже отчаивается, что ему так и не удастся вовремя сбежать на встречу с Лолой. По возвращении домой он вынужден ждать еще, когда брата отправят спать, Консуэла уйдет на ночь, а родители удалятся в свою комнату. Тогда он набрасывает куртку поверх выцветшей футболки и поношенных джинсов, прокрадывается вниз и, обувшись в кроссовки, выходит через двери оранжереи. Там он погружается в золотистые лужи, расплывающиеся от светильников с искусственным освещением, которые выстроились вдоль газона. На школьной парковке он оказывается как раз тогда, когда на улицу, оживленно переговариваясь со своими гордыми родителями, вооруженными видеокамерами, высыпают младшие ученики в костюмах. С улицы актовый зал светится подобно маяку, из которого вырываются потоки учителей, учеников, родителей и родственников. Все семьи без умолку и громко болтают. Мюзикл явно прошел с огромным успехом, отчего он чувствует прилив гордости за Лолу, которая стояла за всем этим. Она просто невероятная.