Бывшая под елку (СИ)

Я замираю в позе кверху задницей. Но на этот раз меня смущает не моя поза, а самодовольное замечание Белова.
Быстро осмотрев все под диваном, я убеждаюсь, что там никого нет, и поднимаюсь на ноги, изо всех сил игнорируя дискомфорт в коленях.
Поворачиваюсь и стреляю в Тимура красноречивым взглядом:
— Мне стоило вчера откусить тебе член, и, может, сегодня ты не был бы в таком приподнятом настроении.
Он облизывает губы, и я вижу, как его горло дергается.
— М-м-м, извращения. Все, как я люблю.
И вот так, одной фразой, он снова уделывает меня. Козел.
— Твою бы энергию, да в полезное русло.
— Шурик, только не говори, что не прочувствовала всей пользы моей энергии этой ночью.
О, да, еще как прочувствовала! До сих пор чувствую! Да и Тимур не упускает возможности напомнить при каждом случае. Забыть просто не получается! И это злит и нервирует одновременно.
— Я же просила…
— Я нашла! Ура, ура, ура! — доносятся радостные вопли Женьки со второго этажа, и это предотвращает нашу перепалку.
Молча переглянувшись с Беловым, я гордо вздергиваю подбородок и направляюсь к лестнице, но останавливаюсь, когда наверху выпрыгивает дочка:
— А теперь можем приступать к наряживанию елки!
  
Глава 11
 
Остаток дня я сама не своя. Внутри продолжают бороться две Саши. Одна с умилением наблюдает за общением отца и дочери, пока они вместе наряжают елку и дурачатся, обматывая друг друга мишурой, а после бегут наперегонки на кухню, где во время обеда таскают друг у друга еду с тарелок. И, слыша искренний смех дочери, эта Саша просто не может не представлять, каково же будет стать частью их уютных семейных будней на всю оставшуюся жизнь. По-настоящему.
А другая Саша дает первой подзатыльник, сбивая с нее розовые очки, и ругает за беспечность, напоминая о том, почему она развелась с Беловым и сколько проделано работы, чтобы сейчас у нее была совершенно другая жизнь, в которой больше нет места слабости. И этой второй Саше поддакивает совесть, повторяя лишь одно слово: «Игорь».
Ближе к вечеру я так устаю от этой внутренней борьбы, что, когда Тимур с Женей собираются во двор лепить снеговика, ссылаюсь на головную боль и иду в свою временную спальню, чтобы побыть наедине с собой.
Рухнув на постель, медленно выдыхаю и поворачиваю голову в сторону. Взгляд падает на мобильный, и в голове снова раздается голос совести. Я и сама понимаю, что занимаюсь оттягиванием неизбежного. Рано или поздно я все равно должна буду позвонить Игорю. Но чем скорее я это сделаю, тем быстрее избавлюсь хотя бы от одной проблемы. Надеюсь, что он уже остыл и мы сможем поговорить спокойно и цивилизованно. Хотя, судя по тому, сколько у меня пропущенных от него звонков, мои дела могут быть плохи. И если честно… Я даже не представляю, что мне сказать в свое оправдание, чтобы хоть немного реабилитироваться в глазах Игоря. А может быть, стоит задать вопрос самой себе? Нужна ли мне эта реабилитация? Ведь я не знаю, сможем ли мы продолжить наши отношения, учитывая, как по-свински я сама поступила с ним, переспав с Беловым. Но вариться в съедающем меня чувстве вины тоже больше нет сил, поэтому, как минимум, я должна объясниться по-хорошему.
Беру в руку телефон и, разблокировав экран, набираю Игоря. Гудки затягиваются, и я уже собираюсь отменить звонок, как из трубки раздается серьезное:
— Слушаю.
— При… — Негромко прочищаю горло и беру себя в руки. Я взрослая женщина, в конце концов. — Привет, Игорь. Не отвлекаю?
— Здравствуй, Саша. Нет. Ты наконец-то вспомнила о моем существовании?
Естественно, он обижен. И у него есть железный повод, ведь в последние дни я вела себя, как последняя трусиха. Или страусиха, нырнувшая головой в песок.
— Прости, что не отвечала. Тут столько всего произошло… — Я запинаюсь, не готовая начать разговор с ноги, и быстро меняю тему: — Как Венера Дмитриевна? Уехала уже?
— Мама прекрасно.
Я жую внутреннюю сторону щеки, понимая, что он не собирается облегчать мне задачу своими сухими ответами.
 
— Извинись за меня еще раз, что так вышло с рестораном, но от меня правда ничего не зависело… Так сложились обстоятельства. Если хочешь, как только я вернусь в город, мы снова организуем ужин. Я даже могу сама пригото…
— Подожди, — резко обрывает он меня. — Ты хочешь сказать, что до сих пор находишься в его доме? — Игорь повышает голос, а я не понимаю, почему он так разозлился.
— А где мне еще быть? — растерянно отвечаю я. — На улице? Или пешком добираться? Дороги ведь еще не расчистили.
— Ты совсем меня за дурака держишь? Да их расчистили еще на второй день! Так и скажи, что решила слиться от меня! Или повелась на бабки бывшего и решила к нему вернуться?
— Перестань, пожалуйста, на меня кричать, — мой голос дрожит, и вроде бы я должна оскорбиться услышанным, но мой мозг сосредоточен только на той части разговора, где он сказал, что дороги расчистили на второй день. — И с чего ты решил, что дороги расчищены?
— С того, что смотрю новости по утрам. Или в вашей глуши нет такой роскоши, как телевизор?
Неужели Тимур мне соврал? Н-но… зачем?
Внутри поднимается такая волна боли, что сердце сжимается в груди до маленькой изюминки и боится снова стать нормальным. Я так шокирована осознанием всей ситуации, что даже не реагирую на колкие слова Игоря. А боль, заполняющая меня до краев, уже стремительно перерастает в жаркий гнев, закипающий под кожей так сильно, что я удивляюсь, почему моя кожа не начинает пузыриться.
Ублюдок… Какой же ты ублюдок, Белов! Лжец и чертов манипулятор! А я дура, которая чуть снова не растаяла перед ним, чуть не сбросила ту броню, что старательно наращивала последние годы. Я думала, что стала сильной и независимой, способной самой принимать решения, но он в очередной раз доказал мне, что я не такая. Доверчивая, ведомая и наивная, вот какой он меня видит. Господи… Как же глупо было допускать одну только мысль, что Белов наконец-то увидел МЕНЯ настоящую и научился не перекрывать мне кислород.
Как же это было глупо…
На глазах выступают горячие слезы, а горло сковывает предательским жжением, но я прогоняю их и глубоко дышу, чтобы взять себя в руки.
Я не слабая. Я не буду плакать. Не буду…
Красная пелена перед глазами постепенно рассеивается, и я делаю еще один глубокий успокаивающий вдох, медленно выдыхая остатки уязвимости. Я больше не позволю загонять себя в угол. Ни глупым эмоциям. Ни лживому Белову.
— Саша? — вдруг я понимаю, что уже какое-то время молчу, а Игорь обеспокоенно зовет меня не первый раз: — С тобой там все в порядке?
— Да… Да, я в порядке, — слова даются мне с трудом, но решение приходит мгновенно. — Ты можешь за мной приехать?
— А как же твоя машина?
— Я ведь говорила, что она улетела в кювет.
— Да-да, вспомнил, прости. А такси? Просто… Ну-у-у, мама готовит ужин. Она обидится, если я оставлю ее сейчас.
Боже, теперь уже я начинаю злиться на Игоря. У меня что, судьба такая — быть для всех на втором месте?
— Хорошо, я поняла тебя, — слова выходят горькими на вкус, но я проглатываю отвратное послевкусие и добавляю ровным тоном: — Я что-нибудь сама придумаю.
Завершаю звонок, прежде чем Игорь успевает мне ответить очередное нелепое оправдание. Продолжать разговор нет никакого желания, но неожиданно телефон пиликает входящим сообщением. Игорь.
Не злись. Давай я приеду сразу после ужина. Напиши мне адрес:-*
Вздохнув, сердито стучу пальцами по экрану, пока пишу ему ответ, и отбрасываю телефон рядом на кровать.
Что-то в этой жизни я, видимо, делаю неправильно. Или не умею выбирать мужчин. Или я просто не создана для отношений? В мыслях полная неразбериха, и мне сейчас жизненно необходимо разобраться в себе, но рядом с Тимуром это практически невозможно, потому что он буквально отключает мою голову и включает все эмоции разом, из-за чего я сама себе напоминаю детский калейдоскоп, где при каждом повороте складывается новая произвольная картинка. Так и мои эмоции, не желающие приходить в порядок, каждый раз выплескиваются в новом сочетании. А ввиду того, что нелепая ложь Белова вскрылась, сейчас эти эмоции выгрызают во мне желание придушить его.