Вечное
Элизабетта подошла к супнице Capodimonte и заметила, что Ньокки направляется к узкому бортику, который проходил по периметру крыши. Она не любила, когда кошки ходили там, очень боялась, что они могут упасть.
— Ньокки, пожалуйста, слезай, — попросила Элизабетта, но та и не думала отказаться от своих намерений, даже таких опасных. Слишком она была сильна духом и самоуверенна.
Элизабетта осторожно подошла к краю, опасаясь стать причиной того самого бедствия, которое хотела предотвратить. Она опустилась на колени и протянула руку, однако нахалка Ньокки лишь отвернулась, продемонстрировав ей пушистый didietro [129].
Элизабетта глянула вниз и удивилась, увидев перед домом мужчину. Он был высоким и худым, со светлыми волосами, на которых блестел лунный свет. Несмотря на темноту, чутьем она догадалась, кто это. Элизабетта задумалась: на самом ли деле видит Сандро, или это ей снится наяву? С чего бы ему торчать посреди ночи у нее перед домом?
И тут мужчина упал на колени.
— Сандро? — ахнула Элизабетта.
— Элизабетта? — Сандро поднялся, глядя на нее. — Это правда ты?
— Да! А это правда ты?
— Где ты? Почему ты наверху?
— Почему ты внизу? — взволнованно закричала Элизабет. — Иди ко мне! Пройди два дома вниз по улице и обойди сзади, там есть переулок.
— Я сейчас! — И Сандро побежал.
Элизабетта вскочила на ноги и поспешила к пожарной лестнице. Через несколько минут она увидела, как по переулку мчится тень Сандро, устремляясь к ней, и в ее сердце вновь вспыхнула любовь, которую она так долго к нему питала.
— Я люблю тебя! — воскликнул Сандро.
— Я тоже тебя люблю! — Душа Элизабетты наполнилась счастьем, а Сандро тем временем добрался до пожарной лестницы, ухватился за нижнюю перекладину и взобрался на первую площадку. Он взлетел по ступенькам, Элизабетта потянулась к нему, а он подхватил ее на руки, перенес на крышу и поцеловал — раз, а потом еще раз.
Элизабетта обняла его и поцеловала в ответ — горячо, страстно. В его объятиях растаяли вся ее боль, страх и тревога, в душе Элизабетты вспыхнула радость, и тут он поставил ее на ноги, посмотрел на нее с улыбкой и взял ее лицо в ладони, словно какую-то драгоценность, хрупкую, как старинный фарфор.
— Я так по тебе скучал, Элизабетта.
— Я о тебе тревожилась.
— Мы выжили. Кажется, худшее позади.
— Слава богу, — быстро отозвалась Элизабетта, словно боялась, что они не успеют все наверстать.
— Слыхала о золоте?
— Да, я приходила — отнесла деньги.
— Деньги? Но почему ты не сказала мне?
— А как же supplì — они тебе понравились?
— Какие supplì? Ты о чем? — Сандро погладил ее по щеке.
— Я так рада, что ты пришел! Не могу поверить, что ты и правда здесь, у меня на крыше.
Сандро восхищенно огляделся вокруг.
— Что это за место? Какой чудесный запах! Что тут есть? Цветы? Растения? Кажется, пахнет базиликом!
— Я выращиваю тут травы…
— Перцы? Помидоры? Еда! — Сандро отпустил ее и повернулся к кусту помидоров. Он схватил плод и, смеясь, его надкусил. — Боже, как вкусно! Так вкусно, слезы наворачиваются! Ты выращиваешь всю эту еду? И базилик? Обожаю свежий базилик! Я по нему скучаю!
— Да, вот. — Элизабетта отщипнула веточку базилика и сунула ту в петлицу его пиджака. — Не хуже любого цветка.
— Лучше! А эти цветы? Пахнет как в раю! Боже мой, Элизабетта, это рай! Оазис! Ты просто мечта!
Элизабетта потянулась к нему, вновь целуя его и ощущая вкус томата на его губах и языке; Сандро обнял ее, целуя в ответ, разжал руку и бросил помидор на крышу. Тело Элизабетты в жажде обладания сминали его ладони, его пальцы, такие же голодные, как и он сам.
— Послушай, Элизабетта, — мягко произнес Сандро. — Можем мы сегодня забыть прошлое, отбросить все, что было раньше, и все, что случится потом? Я не знаю, что ждет нас в будущем. И предложить тебе мне нечего, только мою любовь, такую сильную, что таится в глубине моего сердца, самого моего существа. Это все, что у меня есть, любимая. Готова ли ты ее принять? Дашь ли мне взамен свою любовь? Подаришь ли мне этот вечер?
— Да, да, да…
Сандро целовал ее, и Элизабетта со всей страстью целовала его в ответ, а когда пришло время, отвела к кушетке с мягкой обивкой и подушками, скрытой под навесом из глицинии, которая окружала их, словно благоухающая комната из цветов. Даже когда легли, они не перестали целоваться, и Сандро, занявшись с ней любовью, показал всю свою нежность и пыл, а Элизабетта приняла этот дар и подарила ему свой в ответ.
А потом они уснули в объятиях друг друга, под звездами, среди цветов, растений и кошек.
Глава девяносто пятая
Сандро 15 октября 1943Сандро проснулся, держа Элизабетту в объятиях. Он ощутил на ногах холодные капли и понял, что начинается дождь. Оба лежали нагими на кушетке, их прикрывал навес из глициний. Небо до сих пор было темным, правда, Сандро не представлял, который час. Свеча в банке еще не догорела. Ему не хотелось уходить, но отец дома тревожился за Розу.
— Элизабетта? — тихо позвал он, но та не шелохнулась. Сандро отодвинулся, быстро оделся и собрал ее одежду. Подошел к шезлонгу и поднял любимую на руки, прижав к груди.
Она что-то пробормотала во сне, зарывшись лицом ему в шею, и Сандро понес ее вниз по пожарной лестнице, а кошки отправились следом. На первой площадке была приоткрытая дверь, он вошел в маленькую спальню, опустил Элизабетту на кровать и укрыл одеялом. Окинул взглядом ее комнату — та оказалась под стать его ожиданиям: аккуратной и красивой, с письменным столом и комодом у стены.
Сквозь приоткрытую дверь проникал слабый свет, и Элизабетта отвернулась. Сандро задержался ненадолго, впитывая взглядом каждую ее частицу, желая запомнить навеки.
Ее платье Сандро бросил на спинку стула, а потом поискал на столе карандаш, чтобы написать ей записку. Там он заметил блокнот, который оставил у двери Элизабетты в день ее рождения. Сандро открыл его, думая, что блокнот сплошь исписан ее почерком, но страницы оказались пустыми. Он написал Элизабетте записку, вернулся к кровати и нежно поцеловал любимую в щеку. От ее волос все еще веяло ароматом глицинии.
— Я люблю тебя, — прошептал Сандро, и Элизабетта что-то невнятно пробормотала.
Он ушел, затворив за собой дверь. Спустился по пожарной лестнице, а добравшись до низа, ухватился за последнюю перекладину и спрыгнул на землю. Дождь зарядил сильнее, и Сандро с новыми силами торопливо зашагал по переулку. Он пронесся по темным улицам Трастевере, пребывая в собственном мире, — это был рай, куда попадают юные влюбленные, место, где не существует комендантского часа и нацистов.
Он помчался к дому, взбежал по лестнице в квартиру и, открыв дверь, обнаружил отца, который задремал в кресле прямо в своем поношенном костюме и при галстуке. Свет не горел, на коленях у Массимо лежала газета. Сандро подошел к нему.
— Папа? — позвал он.
Отец тут же открыл глаза.
— О… Должно быть, я задремал. Как Роза? — встревоженно спросил он. — Я бы приехал в больницу, но комендантский час… А где мама?
— С Розой все хорошо. У нее что-то с кишечником, и мама решила остаться в больнице.
— Ладно. — Отец нахмурился. — Я думал, ты придешь раньше. Ты так долго был в больнице?
— Нет. — Сандро не стал раздумывать. — Я был у Элизабетты, и, прежде чем ты что-то скажешь, я люблю ее, а она любит меня. Как только отменят расовые законы, мы поженимся.
Отец поднял седую бровь:
— Мазл тов [130].
Сандро недоверчиво моргнул:
— Ты не возражаешь?
— После всего, что мы пережили? Я устал от этой войны. Если любишь ее — женись. Ты замечательный сын. Ты должен быть счастлив. — Отец раскрыл ему объятия, и Сандро, который был тронут до глубины души, его обнял.