Г.Р.О.М. 2 (СИ)

— Ха! — Левитан гордо поднял голову.
Я подошёл к другим товарищам рыжего, к Квашенному и Сиплому, но они сегодня Барсукова не видели. Остался третий, который должен был ждать у шашлычной.
И там было интересно.
Шашлычная располагалась в небольшом парке с раздолбанными скамейками. На единственной целой сидела компания с гитарой и кучей пива, пели Цоя, причём неплохо. Костя остановился их послушать, я махнул рукой, мол, пока сам разберусь.
  
У входа в шашлычную стояли машины, причём очень дорогие.
Сразу два подъездных места занял вставший наискосок большой жёлтый «Хаммер». Внутри сидел бритоголовый водитель зверского вида в пиджаке, машину сторожит. Рядом с огромным джипом — несколько машин попроще, а чуть дальше уже знакомый мне Мерседес. А я его в последние дни не видел, похоже, Веселовский, безопасник банка, уезжал, но вернулся. Какие у него дела с местной братвой?
Шашлычная под открытым небом, но она была огорожена решёткой с плотными прутьями, поэтому что внутри разглядеть непросто, а подойти ближе не дадут, охрана стояла у входа. Да и судя по всему, стрелка уже закончилась, уже знакомый мне Димон — водила Мерса, — вышел из тачки и готовился открывать дверь в салон, кто-то из братвы пёр на выход.
Не подслушаешь их, сразу можно привлечь внимание, а я не хотел терять преимущество в том, что я о них кой-чего знаю, а они обо мне — ничего. Но буду знать, что у них есть общие интересы, и можно будет потом это использовать. Заодно увидел лица находящихся там атамановских братков, которых я знал. Угу, пока занимаюсь срочным, а этих как-нибудь расспрошу об этом. Никуда не денутся, расскажут.
Веселовский может всё ещё искать ключи. Может, он и сам не знает, что за ячейки они открывают? Может, покойный Зиновьев никому об этом не сказал? Ладно, ещё выясним.
А в самом парке, далековато от входа, стоял хилый чумазый парнишка болезненного вида в сером свитере с узорами ромбиком. Он держал в грязных руках отрезанный ломоть белого хлеба и жадно кусал его. Наверняка дал кто-то из сердобольных покупателей, продуктовый магазинчик отсюда видно.
Я встал неподалёку, чуть сел на оградку из покрашенных в чёрный труб и свистнул.
— Пацан!
Тот тоже огляделся и подошёл ко мне ближе.
— Чё каво? — пробурчал он.
— Ты Чеснок?
— Ну я.
Уже привычным жестом я покрутил в руке скрученную купюру на десять рублей.
— В этом районе по выходным ходит тип, странный, в очках, в пиджаке, с портфелем, похож на учителя. Подходит к пацанам, зовёт к себе. Видел?
— А-а-а, — протянул пацан, — подходил ко мне. Говорит, десять тыщ дам, если я ему помогу вещи унести. А я ему сразу по чесноку сказал: в жопу иди, лох педальный!
— Угу. Сегодня?
— Не-е, — он закивал. — Вчера, я здесь торчал, просил, чтобы пожрать дали, — он показал на шашлычную. — Ашот обычно добрый, а вчера у него зубы болели, настроение плохое, он мне поджопник выдал, — пацан потёр зад. — А я ему по чесноку сказал, что он чер…
— Понятно, — перебил я. — А сегодня шашлычная не работает? Гости большие?
— В натуре, люди серьёзные, — с придыханием сказал он.
— И кто? — я кивнул на машины.
— Там сам Атаман приехал, — он с почтением показал на жёлтый Хаммер. — А с ним — его бугры: Виталя Кривой, Боксёр, Граф и Поджига.
— И Поджига там? — спросил я.
Боксёра и Графа я помнил и их лица видел среди сидящих там. Учту.
— Поджиги не было. Был там ещё какой-то перец модный, на кабанчике приехал, — пацан показал на Мерс. — Седой такой. Они там перетирают между собой.
— Это же не территория атамановских.
— Ну так и Налим пришёл, — сказал пацан. — А он тут всё держит, без его ведома на его землю даже Атаман и Тунгус с Дядей Ваней не сунутся.
— Ладно, держи, знаток, — я сунул купюру. — Пошли, Костян, — я махнул ему рукой, и он подошёл ко мне.
Ладно, смотрим дальше. Значит, с Режиссёром придётся делать плохой вариант. Большой джип и мерс тем временем уехали, я собрался было идти к машине, чтобы забрать парней из депо.
Но не вышло.
— Вон он! — вдруг завопил Чеснок неприятным высоким голосом, показывая пальцем в дальний угол парка. — Вон он, тот пидрила!
Ëпрст! Спугнул!
Я только успел заметить, как блеснули очки на солнце и фигуру с кожаным портфелем в руках. Но Барсуков знал, чем для него опасное такое обвинение, поэтому принял единственное верное решение — бежать!
Мы с Костей рванули следом за ним. Сука, быстрый! А ведь Барсуков, гад — бывший физрук, работал в детдоме, в молодости занимался лёгкой атлетикой, а сейчас — тренер по вольной борьбе у подростков, не пьёт и не курит, и брюхо ему бегать не мешало.
Он летел впереди нас, по дворам, перепрыгивая ограждения, препятствия, открытые люки и бетонные блоки, лежавшие на дороге. И вскоре скрылся из поля зрения, пробежав между двумя пятиэтажками.
Но не уйдёт. Сегодня он не уйдёт.
Я молча, чтобы не тратить дыхалку, показал Косте влево, и он понял, побежал вокруг, чтобы обойти дом, а я напрямик.
Проскочил между домами, где стояли железные мусорные баки, над которыми кружились мухи. Никого, будто и не пробегал здесь никто. Впереди детский сад, но он небольшой, частный, там охрана, не пустит внутрь постороннего. Вокруг территории садика деревьев много, в этом районе их дофига. Скорее всего, Барсуков где-то там.
Справа ещё один дом, слева уже был выход на проспект, там видно бегущего в мою сторону Левитана, который успел обогнуть в дом. Я побежал в сторону детского сада, и вовремя, как раз услышал, чью-то ругань.
Вблизи уже понятно, что случилось. Рабочие, в основном китайцы, делали бетонную дорожку у входа в садик, совсем недавно залили её и начали разглаживать, но кто-то по ней пробежал, портя им работу. И отсюда видно, как кто-то промелькнул между деревьев, убегая в сторону проспекта.
— В очках, а не видит! — возмущался кто-то особенно громко на русском, скорее всего, их бригадир.
Ну точно Режиссёр. На ровной поверхности дорожки, которую кто-то с таким старанием пытался разгладить, были видны следы с чётким следом подошв. Я побежал к деревьям, видя капли незастывшего раствора на траве и тропинке.
А вскоре увидел и самого Барсукова. Он почти добежал до проспекта, и даже не оборачивался. Торопился свалить, потому что на кону стояла его жизнь.
Я за ним, Костя ко мне присоединился, придерживая очки, чтобы не слетели. Капюшон его куртки подбрасывало при каждом шаге.
Парк закончился, пробежали у дома, выбежали на тротуар. Костя и остановился первым, глянул на меня с тревожным видом, да я и сам увидел, что там, и мы успели спрятаться за газетным киоском. Нас не заметили.
— С-сука, — прошипел Левитан.
Барсуков добежал до дороги. И там, на его счастье, как раз ехал жёлтый Хаммер, который остановился.
Он чего, Атаману за крышу приплачивает?
Испуганные вопли Режиссёра я слышал хорошо из укрытия.
— Бегут… за мной… убить хотят, — жаловался он.
Причём помощи просил у бандита, будто понимал, что обычные прохожие вряд ли будут его защищать. Но зачем это делать бандиту? Я украдкой выглянул. Атаман опустил окно джипа, высунулся наружу, лицо усталое, с большими мешками под глазами.
Это мужик за сорок, когда-то он был крепким спортсменом-тяжелоатлетом, причём свирепого нрава, и это же он основал ОПГ «Атамановские». Ну и сам назвался в честь района, где проживал, и банду так назвал.
Сейчас лучшие дни криминальной славы пахана остались позади, он спивался, выглядел старше, уже не мог идти в ногу со временем, хотя его банда ещё держала позиции. Зато голос остался таким же, как раньше.
  
— Как его зовут? — спросил Атаман у кого-то из своих.
Голос у него мощный, как у генерала Лебедя, только ещё очень громкий. Мы в паре десятков метров, а я его слышал. Так, он не знал Режиссёра или забыл?
— Это он же тренер у моего п***ка? — грубо уточнил Атаман у кого-то.
Ответ я не слышал. Так, значит, не крыша, а Барсуков просто обратился к нему, думая, что его защитят, раз сын авторитета ходит к Режиссёру в секцию.