Неизвестная война (СИ)
А пишут все тоже самое — про Северный фронт, про продразверстку, про загнивание мирового капитализма и международное рабочее движение, предрекающее мировую революцию.
Перепечатка телеграммы товарища Ленина, опубликованная в газете «Коммунист» Череповецкого губисполкома. А, мои «Известия» теперь так называются? И что там товарищ Ленин? А Владимир Ильич пишет: «Череповецкому губисполкому. Проверьте жалобу Ефросиньи Андреевой, солдатки деревни Новоселово Покровской волости Белозерского уезда, на предмет отнятия у нее хлеба в общий амбар, хотя у нее муж в плену пятый год, семья — трое, без работников. Результат проверки и ваших мер сообщите мне. С уважением предсовнаркома Ленин».
Однако! Я про такие вещи и не знал. Думал, что жалобы простых крестьян до Председателя Совнаркома не доходили, оседая внутри канцелярий и прочих бюрократических изысков.
А вот интересные заметки, способные порадовать белогвардейских шпионов: «Перед предстоящим наступлением Вологодская губпартконференция приняла решение мобилизовать в каждой волости по пять-шесть коммунистов, и отправить их добровольцами на Северный фронт». Так мобилизовать или отправить добровольцами? Ладно, это детали.
Еще любопытный материал. Опять-таки, «в преддверие скорого наступления РККА на Северном направлении, губернский исполнительный комитет объявляет мобилизацию лошадей и подвод, в общем количестве десять тысяч штук для обеспечения гужевой надобности армии. Исполнение возложить на уездные и волостные исполнительные комитеты».
Как бы я зашифровал послание? Что там, любезный моему сердцу Василий Васильевич Крестинин писал в «Краткой истории о городе Архангельске»? Ага, про тягловый скот у него есть, про подводы тоже, десять тысяч — да без проблем. А наступление? Может, подойдет про «нападение шведов, прибывших повоевать»? Шведов, понятное дело, поменяем.
Спрашивается, где соблюдение секретности? Понимаю, что скорое наступление Красной армии ни для кого не секрет, но все-таки непривычно.
А есть что-нибудь не о войне и не о политике? Ага, о школе! Постановление Вологодского губернского исполнительного комитета о мобилизации учителей для работы в школах.
Первое. В виду крайнего недостатка в школьных работниках для замещения учительских вакансий в Вологодской губернии, что повлекло приостановку занятий во многих школах, все бывшие учителя и учительницы, служащие в советских, общественных и частных учреждениях и предприятиях объявляются мобилизованными для школьной работы и поступают в распоряжение Губернского отдела образования.
Второе. Указанные лица должны явиться в Губернский отдел народного просвещения для регистрации в недельный срок по опубликованию настоящего постановления.
Третье. Лица, уклоняющиеся от настоящей мобилизации, подлежат преданию суду по законам революционного времени.
Четвертое. Все учреждения и предприятия, у которых находятся на службе помянутые в п.1 лица, обязаны в трехдневный срок представить в Губернский отдел народного образования списки на указанных лиц.
Подписи: Ветошкин, председатель губернского исполкома и заведующий губотделом просвещения Карпов.
Забавно. Помнится, в восемнадцатом году мы печатали постановление, касающиеся бывших офицеров царской армии. Мол, в целях пресечения уклонения от мобилизации в РККА все бывшие офицеры должны в срочном порядке встать на учет в военный комиссариат по месту жительства, а все руководители предприятий обязаны предоставить в исполнительные комитеты списки офицеров.
Ежели Советская власть в лице председателя губисполкома заботится о школе, пусть и такими суровыми мерами, это неплохо. Стало быть, заботится о будущем.
Может быть, не дожидаясь мобилизации мне добровольцем явиться в школу? Что там Полина вещала — мол, ничего страшного, что ты простой учитель, станешь директором, а там, глядишь, и до должности заведующего губернским отделом просвещения дойдешь.
Мысли сами собой перешли к Полине. Не думал, что меня так быстро выдернут из Вологды, собирался смотаться в Череповец, повидать девчонку. Вроде, даже и привязался к ней, и вообще... Иной раз, вспоминаешь Второй Дом Советов, ее гостиничный номер, все прочее и чувствуешь себя последней скотиной. Из Вологды до Череповца два с половиной часа. Смотаться, проведать Полинку и обратно. Хотя, по нынешним временам гораздо дольше, часов пять, а не то и шесть. Значит, закладываем все десять. Но даже если бы и успевал, то все равно – нельзя. И записку черкнуть девчонке не могу. Пока я в командировке, все мои связи с внешним миром запрещены. Командировочного удостоверения нет, печать никто не поставит, но что это меняет? Пока Кедров не скажет.
А может отчислят меня из ВЧК, вернусь в Череповец, женюсь-таки на Полине, родим кого-нибудь. И с работой надо что-то решить. Придумать, куда пойти. Но добровольцем в школу? Учителем?! Нет уж, лучше на фронт!
[1] Декретом СНК РСФСР от 24 декабря 1918 г. «Об обеспечении красноармейцев и членов их семейств» было установлено жалованье красноармейцам и денежные пособия для нетрудоспособных членов их семей. Семьи красноармейцев-добровольцев освобождались от уплаты налогов.
Глава 11. Опять Архангельск
Кедров встретил меня на пороге кабинета. Видимо, дежурный доложил, а Михаил Сергеевич сумел точно рассчитать время моего прихода. Мелочь, а приятно, хотя начальник особого отдела ВЧК, как это бывает свойственно большим начальникам (про мелких молчу!), мог бы сидеть за столом, что-то писать, демонстрируя занятость и поприветствовать подчиненного простым кивком головы.
Крепко пожал руку, помог снять шинель и пристроить ее на деревянный колышек около двери. Но вместо того, чтобы пригласить сесть, кивнул в угол, где стояла ширма.
— Пройдите туда, Владимир Иванович и разденьтесь до пояса.
— В каком смысле? — не понял я.
— А какой смысл в раздевании? Ужасно хочу увидеть ваш торс, вот и все, — улыбнулся Кедров.
Что ж, у начальства свои причуды. Может, собирается снять мерку, чтобы пошить мне новый мундир? Но с Кедрова станется отправить меня куда-нибудь на дно Черного моря, а параметры тела нужны для скафандра. Что там есть интересного для молодой республики? Золото эллинов, казна Мамая или затопленные сокровища Врангеля? Тьфу ты, Врангеля на горизонте пока нет, чуть позже появится, и про его сокровища никто не слышал, и я просто начал нервничать в предвкушении непонятного и необъяснимого.
Но Михаил Сергеевич принялся ощупывать мою спину и получалось у него это довольно умело, словно у заправского врача. Все-таки, по медицинским комиссиям в свое время пришлось походить изрядно, есть с чем сравнивать. Кажется, это называется пальпация?
Кедров прощупал мой позвоночник, огладил спину, негромко, но властно приказал повернуться и принялся за плечи, спустился ниже, уделив особое внимание ребрам.
— Все. Можете одеваться, — разрешил начальник особого отдела и отошел в сторону, где стоял кувшин и небольшой тазик.
Пока Кедров мыл руки, я успел одеться, продолжая недоумевать по поводу действий своего начальника. А он, между тем, уже вытирал ладони полотенцем.
— Как врач могу вам сказать, что вам следовало бы месяц провести в санатории, лучше всего на море: Ялта, можно Алушта. Солнце, морская вода, фрукты. Вино и женщины — дозволяются. В целом ваше состояние удовлетворительно, а с учетом вражеской контрразведки, тюрьмы, и что там у вас еще приключилось?
— Побег. Пеший поход через лес, четырнадцать дней без еды, — принялся перечислять я. — Еще сыпной тиф и две недели без сознания.
— С учетом всего сказанного — даже прекрасное, — невозмутимо закончил диагностику Кедров. — Даже странно, что нет признаков дистрофии, все ребра целые. Показалось, что в одном из ребер есть трещина, но точно определить не могу.
— Не знал, что вы еще и врач, — растерянно произнес я. — И про ребро вы правильно угадали.