Баллада о неудачниках (СИ)

— Большая. Разворачивайся и вали отсюда. В кровать.
— Ну и кто тут дурак?
Вилл смотрела на меня. Я смотрел на Вилл.
— Не пойдешь?
— Нет. Так какой, лиловый или оранжевый?
Вилл помолчала, вздохнула.
— Эх ты, Галахад в сияющих доспехах… Оранжевый.
— Роланд. Я настаиваю. Знать не знаю этого дурацкого Галахада. Значит, оранжевый.
Я развернулся и двинулся к деревьям. Задумался. Остановился.
— Это в какую сторону?
Вилл молча ткнула пальцем мне за спину. Подумаешь, не угадал. Я развернулся, с самым независимым видом пересек поляну в обратном направлении, подошел к кустам.
— Эй!
— Что?
— Скажи мне что-нибудь хорошее.
— Ты его сделаешь, — Вилл выразительно провела ладонью по горлу.
Ага. Сделаю. Да. Или он меня. Как повезет.
Я шагнул в кусты.
Глава 61, в которой Марк ставит цель и достигает ее
Дождь то шел, то переставал, в лесу все время что-то шуршало, хлюпало и хлопало. Капли, срывающиеся с крон деревьев, ударяли в прелую листву, от этого получался дробный мерный перестук, и мои шаги тонули в какофонии звуков. Во всяком случае, я очень на это надеялся. Разведчик из меня так себе. Красться, шпионить и подслушивать у меня всегда получалось паршиво. Предпочитаю честную драку. Но тут уж выбирать не приходится. Если твой противник молниями молоденькие дубки сшибает, вызывать его на поединок — недомыслие очевидное и губительное. А я еще жить хочу. Меня чернулечка ждет. Как ее там… Глазастенькая.
Как бы к нему подойти? Ну, на ветер плевать — все же он колдун, а не собака, как ни заходи — не унюхает. Услышать, конечно, может. Если будет прислушиваться. Но. Во-первых, шумит дождь. А во-вторых, он никого не ждет. Моя задача — всего лишь не испортить сюрприз.
Что мне помешает? Что может сделать колдун?
Наставить ловушек.
Каких?
А хер его знает. Любых. Тогда зайдем с другой стороны. На кого маг будет ставить ловушки? На Вилл бесполезно, она сама ведьма. Тогда на кого еще? Ну не на зайцев же?!
Не будет ловушек. Будет тупоголовый колдун, целиком и полностью сосредоточенный на перемещениях Вилл. Меня этот пентюх и не заметит. Подойду сзади, оглушу и прирежу. И всех делов. Просто, как задницу подтереть.
Смогу. Точно смогу. Подкрасться, дать по башке и прикончить. Не первый раз. Смогу.
А может, и нет.
Черт.
В листве мелькнуло что-то яркое — явно одежда. Я рухнул в мокрую траву, мысленно возблагодарив бога за дождь и грязь. Так изгваздался, что никакой маскировки не нужно. Полежал, вмявшись носом в раскисшую прель, осторожно поднял голову. Пестрая фигура помаячила у кустов, потом завозилась и отошла. Отливал он там, что ли?
Приподнявшись на руках, я подождал, встал на четвереньки и резво переполз за дерево. Оттуда короткими перебежками, пригибаясь, подобрался к кустам. Не к тем, у которых торчал Пестрый, — просто на всякий случай. А вдруг правда отливал? Мало мне прелой соломы.
Пестрый стоял под деревом — я так и знал! — и делал пассы руками. Выглядело так, будто он пытался скрутить кукиш, но забыл, как складывать пальцы. Дело, видать, было сложное — Пестрый полностью ушел в себя. Глаза у него были, как у чучела оленя — пустые и безмозглые.
Только бы не обернулся. Только бы не обернулся.
Я пошел вдоль кустов, одним глазом кося на Пестрого, другим — под ноги. Долбаный лес. Того и гляди, на сучок или ветку наступишь. Ненавижу деревья. Пестрый что-то шептал, водил руками перед собой медленно, как лунатик.
Не оборачивайся. Не оборачивайся. Что хочешь делай, только не оборачивайся!
Я скользнул за дерево. Теперь я слышал медленный, натужный говор. Что бы этот Пестрый ни делал, делал он это с трудом. Я достал кинжал. Метнуть? Нет, к черту. Второго-то шанса не будет.
Не поворачивайся. Смотри куда смотришь, будь хорошим мальчиком.
С дерева капало, и этот тихий сплошной перестук глушил шаги. Я ступал медленно и осторожно, тщательно выбирая место — чтобы ни ветки, ни сучка. Еще… еще… еще немного… Мне уже были видны плечо, склоненная голова. Не оборачивайся… так… не смотри… Я поудобнее перехватил рукоять. Шаг, еще шаг…
 
Пестрый обернулся.
Рот у него открылся, глаза округлились, а рыжее и бесформенное, колышущееся между пальцами, застыло, чуть подрагивая, словно живой студень.
Черт!
Я рванулся вперед и вниз, над головой у меня пронеслось что-то горячее, в спину ударили посеченные ветки и кора. Врезавшись коленями в землю, я упал, кувыркнулся и влетел точно в ноги Пестрому. Мы покатились по траве. Пестрый вцепился в руку с кинжалом и брыкался, как девка на сеновале, а потом я оказался сверху, все правильно, с девками я всегда сверху. Шарахнув Пестрого лбом в переносицу, я освободился и тыкнул лезвием ему под челюсть. Пестрый изумленно расширил глаза, вскинул руки, на мгновение судорожно вцепившись мне в плечи, и осел на землю.
Все.
Все.
Я подождал, приглядываясь, потом медленно вытащил кинжал. Капли дождя падали на клинок и стекали густой розовой водой. Я вытер клинок о яркую котту. Красные пятна смешались с желтыми и зелеными, расползлись, пожирая цвета, превращая их в бурые кляксы.
Все.
Я убил колдуна.
Я убил колдуна. И что? И ничего.
Кровь у всех одинаковая.
В глазницах у Пестрого начала собираться вода. Я встал, провел руками по разгоряченному лицу.
Все.
— Вилл?
— Да?
— Готово. Давай.
— Ты цел?
— Да. Давай, говорю.
Наверное, надо было влезть на дерево и посмотреть. Лес озарился зеленой вспышкой, гахнуло, и земля у меня под ногами вздрогнула, толкнула в пятки. С деревьев посыпалась листва. Да, наверное, надо было влезть на дерево. Думаю, это было грандиозное зрелище. Но у меня все еще тряслись руки.
— Марк?
— Да?
— Готово. Ты ко мне или я к тебе?
— Сиди на месте, бурундук. Сейчас приду.
— Сам бурундук.
— Ну и ладно.
Идти обратно было тяжело. Откат нагнал меня и переехал, как груженная щебнем телега. Я чувствовал все: тяжесть разбухших сапог, липкий холод мокрой одежды. Мышцы стали мягкими, будто подтаявшее масло, и мерзко тряслись, отчего казалось, что коленки сейчас подогнутся и я плюхнусь носом в грязь. Упирающаяся мне в руку Вилл тянула вниз, как грузило — рыболовный крючок, но делать магическое ВЖУХ отказывалась, ссылаясь на отсутствие амулетов.
— Сука, — с чувством сказал я, перецепившись об очередной корень.
— Жаль, что не зима, правда?
Зимы мне только и не хватало. Вот чтобы такое же говно — только еще и холодно. Я покосился на Вилл. Видок у нее был бледный, но не то чтобы совсем уж плохой. Так, средней паршивости. Интересно, а от больших усилий маги умом двинуться могут?
— Нахрена тебе зима?
— Можно было бы просто сесть и скатиться с горки.
Я представил. Я мечтательно улыбнулся. Гениальная же идея! Где бы снега взять? Снежочка бы…
Гребаное лето. Гребаный дождь. Гребаное все.
Низкие грузные тучи цепляли подбрюшьем деревья. Из них безостановочно сочилась влага, рассыпаясь в воздухе холодной мокрой пылью. Вода была везде — чавкала под ногами, каплями висела на траве, срывалась густой капелью с веток. Волосы у Вилл подпрыгнули и закурчавились, как руно. Когда Вилл оступалась и наваливалась на меня, я отчетливо ощущал густой горьковатый аромат благовоний, окутавший ее влажным облаком. А от меня несло прелой соломой. Ну что за гадство!
— И что дальше?
— Ты о чем? — поглядела снизу вверх Вилл. Вдоль скулы у нее подсыхала глубокая неровная царапина. На мгновение меня охватило чудовищное в своей нелепости желание наклониться и лизнуть ее. Коснуться губами, ощутить языком металлический привкус крови. Почему-то вспомнилась голая коленка, расписанная прихотливыми темными полосами шрамов. У Вилл была мягкая кожа. И горячая. И гладкая…
— Эй, — дернула меня за рукав Вилл. — Ты в порядке? Куда поплыл?