Тайный ребенок для безжалостного дона (ЛП)

Я колеблюсь, прежде чем добавить:
— У меня также есть Роман, который позаботится обо мне.
Его челюсть напрягается.
— Я все еще не на сто процентов в порядке с вашими отношениями. Но я думаю, что мое мнение не имеет особого значения. И, честно говоря, все, чего я хочу, — это самого лучшего для моего маленького сокровища.
Он говорит о Кэсси, в которую влюбился через несколько минут после встречи с ней.
— Это то, чего все хотят, Тони, — заявляю я.
— Хорошо, тогда, — объявляет он, потирая руки. Он усмехается, и вдруг машина больше не кажется маленькой. Как будто он щёлкнул выключателем, и я вернула своего старшего брата. Я знаю, без сомнения, что у нас все в порядке. — Пойдем посмотрим, чего хочет дорогой папочка.
Тони выходит из машины, и я следую за ним. Он обнимает меня за плечи, когда мы идем в дом.
Нашего отца мы находим в холле у подножия лестницы. Тони, не колеблясь, подходит к нему. Папа стучит кулаком по кулаку Тони и ласково ему улыбается. Тем временем я стою в стороне, нервно шаркая ногами.
Отец настороженно смотрит на меня. Усталость морщит глаза.
— Я позвал вас обоих сюда, потому что хотел, чтобы мы пообедали вместе. Нас только трое. Мы не делали этого целую вечность.
Я киваю и покорно следую за ним, пока он ведет нас в столовую. Повар уже приготовил большое блюдо, слишком большое для троих, но я ничего не комментирую, садясь рядом с отцом. Он сидит во главе стола, а Тони сидит с другой стороны. Мы ждем, пока он произнесет милость, прежде чем приступить к еде.
Тихо, немного душно. Тони пытается поддерживать постоянный поток разговора, но ни папа, ни я не отвечаем приглушенно. Воздух в комнате напряжённый, и я это ненавижу. Я так ненавижу это. Но я не буду говорить первой.
— Эта ветчина чертовски потрясающая, — говорит Тони с полным ртом еды.
Я морщу нос.
— Сглотни, прежде чем говорить, Энтони, — спокойно говорит мой отец. — Разве я не научил тебя манерам за столом?
Тони резко сглатывает.
— Конечно, ты это сделал. Но я выбираю, по каким манерам жить, — весело заявляет он.
— Кажется, с чем-то твоя сестра тоже согласна.
Ой, ко мне обращаются? Черт возьми, наконец.
— И это должно означать?
Зеленые глаза метнутся на меня.
— Это значит, что я воспитал вас обоих сильными и стойкими в своих убеждениях. Я вырастил вас, чтобы вы были своими людьми. Независимыми. Вот почему с моей стороны немного лицемерно так злиться, когда ты делаешь именно то, чему я тебя учил.
У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него.
— Ты приняла решение для себя и сделала все возможное, чтобы его придерживаться, моя милая. И несмотря на все это, я горжусь тобой.
Что-то теплое стекает по моему лицу, и я вытираю слезу.
— Мне очень жаль, папочка. Мне очень, очень жаль.
Он единственный человек, перед которым я не извинилась. Потому что он отключил меня на три недели. Я все еще немного злюсь из-за этого, но, по крайней мере, он снова со мной разговаривает.
— Нет, извини меня. Мне никогда не следовало называть тебя разочарованием. Ты совсем не такая. Ты мое величайшее достижение.
— Здрасьте! — Тони кричит в негодовании.
— Вы оба, — с улыбкой поправляет мой отец.
Моё лицо расплывается в улыбке. Я встаю на ноги и обнимаю его за шею. Папа обнимает меня в ответ, и наконец, впервые за несколько недель, мне становится легче дышать. Я чувствую себя целой.
— Что ж, это повод для праздника, — объявляет Тони. — Я пойду за шампанским.
Ни папа, ни я не смотрим, как он выходит из комнаты. Я отстраняюсь и смотрю на лицо отца.
— Тебе понравится Кэсси, — уверяю я его.
Выражение его лица становится кислым.
— Мне не следовало так долго держаться подальше от внучки.
— Это нормально. С этого момента у тебя есть все время мира с ней. Хотя, возможно, тебе придется разделить опеку с Марией.
Мы оба смеемся над этим.
— Я вижу в тебе так много от твоей матери, моя любовь. Иногда это усложняет задачу. Потому что ты напоминаешь мне о том, что я потерял.
— Что ж, тебе не придется беспокоиться о том, что ты потеряешь меня. Я всегда буду здесь, потому что знаю, какой ты потрясающий.
 
Выражение лица моего отца светлеет.
— Я знаю, дорогая, — говорит он мне, тяжело дыша.
Я оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что Тони нигде не видно, прежде чем снова повернуться к нему.
— Ты когда-нибудь пытался ее найти? Я знаю, что не следует этого делать, но сейчас мне интересно, где она. Если она вообще жива.
Мой отец — воплощение горя. Кажется, он подбирает слова, прежде чем сказать:
— Последний раз я слышал о твоей матери пять лет назад. Когда она садилась на самолет в Германию.
Мое дыхание сбивается.
— Ой. Думаю, она действительно хотела сбежать от нас, да?
Беспокойство отразилось на каждом дюйме лица моего отца.
— Все в порядке, — быстро успокаиваю его я, сумев натянуть улыбку. — Ты у нас есть. И тебя более чем достаточно. И, как я уже сказала, мы всегда будем у тебя.
Часть меня всегда будет интересоваться моей матерью. Но я уже не та, кем была раньше. Я выросла, повзрослела. Мне удалось разобраться в своих чувствах по отношению к ней, и я отпустила большую часть обиды. Моя мать, возможно, не была тем человеком, которым я отчаянно хотела бы быть. Но я точно знаю, что у меня получится лучше, чем у нее. Не важно что.
Тони возвращается с шампанским, и я провожу остаток дня в их компании. Мы разговариваем и смеемся, и все мои тревоги тают. Мой отец рассказывает нам о своем решении уйти с должности консильера, когда звонит мой телефон. Я тянусь к нему, готовая игнорировать звонящего, когда на экране мелькает имя Романа. Отвечая, я бросаю на отца извиняющийся взгляд.
— Привет.
Роман делает паузу. Его тихое дыхание — единственное, что я слышу в течение примерно двух секунд, прежде чем его голос наполняет мое ухо.
— Детка, мне нужно, чтобы ты послушалась меня и не волновалась, — тихо говорит он.
— Хорошо, — говорю я, и мой пульс учащается.
— Кто-то забрал Кэсси.
Я чувствую, как пол уходит из-под меня, и падаю в бездонную яму страха. Ужас охватывает все мое существо. Потому что эти слова — кошмар, ставший реальностью.
Глава 28
Роман.
Два часа назад у меня был чертовски лучший день в моей жизни. В мире все было хорошо, и я был счастлив. Но это было два часа назад. Теперь все хреново, и я изо всех сил стараюсь не потерять это. Я держусь на волоске, каждый вздох приближает меня к краю. Но моя дочь нуждается во мне.
Я думал, что знаю страх, но то, что я чувствовал раньше, — ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. Моя дочь пропала. Она пропала, потому что я не смог ее защитить.
Двери клуба практически распахиваются, когда входят все три Легана.
Елена мчится ко мне, как только наши взгляды встречаются. У нее практически истерика. Как только она оказывается в пределах досягаемости, я беру ее на руки.
— Моя малышка, — говорит она, делая короткие судорожные вдохи. — Роман, где мой ребенок?
Я нежно тру ее спину, пытаясь не обращать внимания на боль в груди. Ненавижу видеть ее такой. Я чувствую себя чертовски беспомощным.
Тони появляется в моем поле зрения, и я отпускаю Елену. Она все еще плачет, но уже начинает брать себя в руки.
— Что, черт возьми, произошло?
Моя грудь сжимается.
— Она была в торговом центре с моей матерью. Они пошли покупать детскую одежду. Кэсси была в детской переноске. По словам мамы, она поставила переноску на пол и на несколько секунд повернулась, чтобы схватить сумочку. Когда она оглянулась, Кэсси уже не было. Как и охрана, которую я им назначил. Человек, которого я нанял охранять их. Он забрал ее.
Я доверила ему защиту моей дочери, а он предал это доверие. Я злюсь. Меня сейчас охватывает такая ярость, что мне, черт возьми, трудно дышать. Но я должен сохранять контроль. Я не могу позволить себе потерять это.